Мейвис Чик - Антракт

В качестве компенсации я, внимательно следуя поваренной книге, к которой не прикасалась больше года, приготовила для нас на этот вечер ужин из трех блюд. Странно было ощутить себя прежней хозяйкой, вернуться в те времена, когда от моего жаркого с фасолью Джек начинал петь, а тальятелли с грибами разжигали в нем такое сильное желание, что мороженое из черной смородины не могло его погасить. Я, словно бесов, изгнала грустные воспоминания в бездну готовки ужина для родителей. Приготовила барабульку на гриле с соусом из ее печени (я крайне бестактно обнюхивала рыбу при покупке, ведь отравление, при котором мои родители не смогли бы отправиться домой, было бы совсем некстати), говядину «Веллингтон» и торт «Аляска». Мне пришлось принести самую серьезную жертву с точки зрения повара — разрешить маме немного помочь мне, потому что она то и дело предлагала просто заглянуть к соседям и сказать «ку-ку», а я с ужасом представляла, что вирус перескочит на нее и погубит все мои планы. Но, несмотря ни на что, ужин удался.

Я была довольна и весела, а родители, не подозревая о причине, тоже пребывали в хорошем настроении. К концу ужина мама немного расчувствовалась — думаю, это могло быть вызвано красным вином и в какой-то степени перспективой возвращения на варварский Север.

— Ты такая хорошенькая, — сказала она. — Надеюсь, пройдет совсем немного времени, прежде чем…

— Прежде чем что?

— Ты снова выйдешь замуж.

Я широко улыбнулась и предложила не мыть посуду, а перейти к телевизору, и это оказалось великолепной находкой, чтобы положить конец разговору. Так мы и поступили.

К счастью, мне было безразлично, какую программу смотреть. Я должна была только высидеть до конца, пойти спать, и — представляете! — на следующий день меня ожидала свобода. Я где-то слышала фразу, что телевидение похоже на жевательную резинку, только для глаз; очевидно, речь шла о передачах в зимний пятничный вечер. И пока я не услышала слегка истеричный, с нотками возбуждения, возглас ведущего: «Встречайте, дамы и господа, Финбар Флинн» — и последовавшие за этим громкую музыку и шквал аплодисментов, я понятия не имела, что мы смотрим очень популярную программу «Беседа со знаменитостью».

— О, взгляни, — еще больше оживилась мама, — твой друг-актер. — Даже отец поднял голову от своих бумаг. — Не правда ли, на экране он выглядит по-другому?

Но я была не в состоянии ответить ей.

Сначала иллюстрированное приложение, теперь вот это. Сейчас вы понимаете, что я имела в виду, когда говорила, что Джим — хороший агент?

Финбар выглядел замечательно — ухоженно и ярко одновременно. Он был одет немного в стиле Бруммеля — первого денди в истории, а кудри напоминали об эпохе Регентства. В его внешности не было ничего ординарного, вообще ничего: даже когда Финбар шел по сцене, чтобы поздороваться с ведущим, он был неотразим. «О Боже, Боже, — подумала я, — опять начинается».

Я расстроилась, заметив, что звезда не хромает: должно быть, он уже забыл обо мне. Финбар опустился на низкий диван, он выглядел изумленным, обрадованным и застенчивым, как маленький мальчик, которого нарядили перед праздником. Ведущий осматривал гостя с головы до ног, бросая в камеру восхищенные взгляды, и было ясно, что он собирается поднять тему моды.

— Ну, — произнес Финбар через некоторое время, разводя руки и немного поворачивая корпус, чтобы показать себя со всех сторон, — что скажешь о костюме? Это первый, купленный за последние двадцать лет. Нравится?

— Да, — произнес голос. Как оказалось, мой.

— Что? — спросила мама.

— Ничего, — ответила я.

Неудивительно, что романтические истории об эпохе Регентства Джорджетт Хейер и авторов, пытавшихся ей подражать, имели такой успех. Я раздумывала, не выйти ли на некоторое время на кухню, чтобы успокоиться, когда мама заявила:

— Его нельзя назвать красивым, правда? Но держится эффектно. Ты так не считаешь, Джоан?

Мое «да» было таким же уместным, как согласие победителя почтового футбольного тотализатора получить выигрыш в четверть миллиона фунтов.

— Итак, — говорил ведущий, — после триумфа в Америке ты намерен снова громко заявить о себе на британской сцене?

Финбар слегка поморщился:

— Говоря о триумфе, ты немного преувеличиваешь, как будто мне пришлось там сражаться. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Это совсем не так. Я имел некоторый успех, и американцы были очень добры ко мне. Успех их привлекает…

Журналист был не в восторге от такого пренебрежительного замечания, он прищурился, и на лице отразилось некоторое напряжение.

— Что ж, как бы там ни было, ты произвел достаточно сильное впечатление.

Финбар наклонил голову, выражая великодушное согласие. На лице мелькнуло лукавое выражение — до чего, мол, я очарователен!

Некоторое время гость и ведущий говорили о театре и карьере Финбара, а я наблюдала за ними, разомлев от счастья. Но вдруг, неожиданно для себя самой, выпрямила спину, положила подбородок на сжатые в замок руки и затаила дыхание — потому что тон разговора изменился. Ведущий произнес:

— Финбар, мы уделили достаточно времени твоей профессии. А как личная жизнь? Например, женщины… Ты, кажется, очень нравишься им. По крайней мере моя жена… — пауза, смех в аудитории, — так считает.

Финбар, изобразив полную расслабленность, прислонился к спинке дивана, и на его лице появилось вопросительное выражение.

— Ты ведь никогда не был женат. Почему, Финбар? — Ведущий наклонился вперед, и нам крупным планом показали его великолепный профиль. Он подмигнул в камеру и, напоминая улыбающуюся пиранью, еще ближе склонился к актеру. — Не можешь решиться, или… — Он смягчился и откинулся назад. — Неужели ты хочешь расстроить всех женщин, которые ерзают сейчас на краешке стула в ожидании твоего ответа…

Я поспешила сесть в кресло поглубже.

— И сообщишь нам, что тебе никто не нравится?

По улыбке на лице Финбара стало ясно — это была хорошая шутка, но пошутили — и хватит.

— У меня много замечательных друзей, — сказал он. — И я всех очень люблю.

— А-га. — Ведущий подмигнул в камеру. Похоже, он всегда знает, какая именно его снимает. — Но разве сейчас в твоей жизни нет одного особого человека? Кого-то более важного, чем все остальные?

— Есть, — согласился Финбар, — в данный момент это ты.

Журналист почувствовал легкое замешательство, но быстро пришел в себя и продолжил наступление:

— Я имею в виду романтические отношения?

Какой тихой внезапно показалась мне моя комната. Я слышала даже тиканье часов в холле. Дыхание отца, шелест бумаг у него на коленях. Мама потянулась, браслеты звякнули у нее на руке. Я замерла без движения, снова превратившись в четырнадцатилетнюю девчонку.