Разрушенные клятвы - Катарина Маура

Я едва сдерживаю смех. Никогда не думала, что мой брат может быть таким… милым. Да и Зейн, глядящий на него во все глаза, выглядит так же трогательно. Я что, правда наблюдаю зарождение настоящей мужской дружбы?

— Спасибо, — бормочет Зейн. — Я это ценю. Я правда ее люблю, знаешь?

Арчер снова качает головой и направляется к двери.

— Да, знаю.

Он уже открывает дверь, но задерживается на секунду.

— Добро пожаловать в семью, придурок. Надеюсь, ты не дашь мне еще один повод врезать тебе. Хотя, думаю, моя сестра слишком любит твое лицо, чтобы я его портил.

И с этими словами он уходит, с грохотом захлопывая за собой дверь. Зейн остается неподвижно смотреть на нее, а я, не удержавшись, выползаю из-под кровати с широкой улыбкой.

— Кажется… — протягиваю я. — Кажется, ты только что стал… другом моего брата?

— Другом?

Я киваю, едва сдерживая смех от его растерянного выражения. Все прошло даже лучше, чем я могла надеяться. Теперь осталось самое сложное — наши бабушка с дедушкой.

Глава 31

Селеста

Мы с мамой злобно сверлим взглядом троих мужчин, устроившихся за стойкой на кухне. Зейн — прямо посередине.

— Ну что, извлекли хоть какие-то уроки из вчерашнего запоя? — спрашиваю я с едва скрытым раздражением.

Отец усмехается, толкает Зейна плечом и наклоняется к нему.

— Помни, ты сам это выбрал. Еще не поздно сбежать, знаешь ли. Она все равно со временем сойдет с ума, как и ее мать.

Мама тут же выпрямляется, чуть склонив голову, и ее голос звучит обманчиво легко.

— Что ты сказал?

Отец поспешно прочищает горло, а Арчер тем временем склоняется к Зейну и шепчет:

— Если хочешь выжить рядом с Селестой, не будь таким же тупым, как мой отец.

А Зейн… он просто смотрит на меня, сияя от счастья. Несмотря на очевидное похмелье, он не выглядел таким довольным уже давно. Последние месяцы тяготили его: напряжение между нашими семьями, их отказ принять наши отношения. Но, похоже, вчерашний вечер что-то изменил.

— Прости, Неземная моя, — говорит он искренне. — Больше столько пить не буду, обещаю. Просто мы с Арчером не смогли отказать твоему отцу.

Голова отца резко дергается в сторону Зейна, глаза расширяются.

— Ты меня под автобус кидаешь, парень?!

Арчер смеется, обнимает Зейна за плечи и ухмыляется отцу:

— Лучше тебя, чем нас.

Мама переводит взгляд на меня и улыбается.

— Он зовет тебя Неземной?

Я мгновенно заливаюсь румянцем. Обычно Зейн использует это прозвище только наедине, и, похоже, даже не понял, что проговорился.

Мама тихо смеется, нежно заправляет мне прядь за ухо. В ее взгляде читается теплое одобрение. Ей действительно нравится Зейн, и это делает меня безумно счастливой.

— Ну что ж, Арчер, Зейн, — ее улыбка мгновенно исчезает, когда она смотрит на них. — В нашем доме есть одно непоколебимое правило: отвечать за свои поступки. Вы выбрали напиться вчера, так что сегодня будете страдать. По субботам у нас кулинарные занятия, так что поднимайте свои задницы и идите собирать овощи в огороде. Какие захотите. Будем готовить вариацию британского ростбифа — раз уж Селеста никак не может перестать о нем болтать.

Оба недовольно опускают головы, как будто перспектива встать с табуретов — слишком тяжелое испытание. Я уже подумываю увести Зейна домой, чтобы он пришел в себя, но мама внезапно щелкает пальцами.

— Сейчас же!

Я сама вздрагиваю от этого тона. Парни моментально поднимаются, прекрасно понимая, что моя обычно мягкая и добрая мама сейчас на грани терпения.

Отец смеется, но мама тут же бросает на него суровый взгляд.

— Тобой я тоже не довольна. Какого черта ты так напоил мальчиков, Джордж?

Отец поднимается, обнимает ее за плечи и улыбается.

— Это называется «сближение», любимая. В конце концов, все получилось так, как ты хотела, верно? Мне он действительно нравится. И Арчеру тоже, как ты и говорила.

Мама тяжело вздыхает, когда он целует ее в висок.

— Ты воняешь перегаром. В следующий раз, когда решишь сблизиться с ними, постарайся никого не отравить, включая себя.

Я широко улыбаюсь, почувствовав облегчение. Я и так это подозревала, но теперь знаю наверняка — вчерашний ужин был успешным.

Отец месяцами даже не позволял Зейну переступить порог нашего дома, и я потратила недели, чтобы медленно растопить его ледяное отношение. Я рассказывала ему о том, что Зейн для меня готовит, о вещах, которые он чинит в моем доме, о стратегических советах, которые он дает мне для бизнеса. Отец фыркал, делая вид, что не слушает, но я-то знала — каждое слово оставляет след.

Медленные шаги. Именно так говорил Зейн.

— Я люблю тебя, пап, — тихо произношу я, чувствуя, как сердце переполняется эмоциями. — Я знаю, что это было нелегко для тебя. И я очень благодарна. Зейн делает меня счастливой, и я хочу, чтобы он чувствовал себя здесь желанным.

Глаза отца округляются, и на мгновение он выглядит… тронутым.

— Я тоже тебя люблю, детка. Прости, что так долго не давал ему шанса.

Он раскрывает руки, приглашая меня в объятия. Я с радостью принимаю приглашение. Его упрямство в вопросе Зейна сказывалось не только на моих отношениях с ним, но и на моей связи с родителями. Горечь копилась долго, но сейчас… сейчас она исчезает.

Я отступаю, когда Арчер и Зейн возвращаются, смеясь над чем-то. Зейн не должен выглядеть так чертовски сексуально в старых серых спортивках моего брата и растянутой белой футболке… но, Господи, он все равно выглядит. Наши взгляды встречаются, и он замирает, просто смотрит на меня.

Пока Арчер не отвешивает ему внушительный хлопок по спине.

— Это моя сестра, ублюдок.

Зейн моргает, ставит овощи на столешницу и, ухмыляясь, пожимает плечами.

— Это моя девушка, Арчер. Ничего не могу с собой поделать.

Я все еще таю каждый раз, когда он называет меня своей девушкой, и он это прекрасно знает. Щеки пылают, пока я промываю овощи, и я изо всех сил стараюсь не пялиться на Зейна, когда он подходит ко мне, чтобы вымыть руки.

Тепло его тела рядом слишком соблазнительно, а легкое касание его пальцев под струей воды заставляет меня мечтать о том, чтобы просто поцеловать его прямо здесь, на глазах у всех. Наши взгляды встречаются, и он ухмыляется, зная, что дразнит меня. Потом, с самодовольной улыбкой, медленно отступает,