Коварный супруг - Катарина Маура

в окно, испытывая противоречивые чувства. Дион всегда был единственным человеком, с которым я мог поговорить, единственным, кому я мог сказать все, не боясь осуждения, но сейчас все иначе. Я не могу рассказать ему всю историю. Я не могу рассказать ему, что грубо разговаривал с Сиеррой, что безжалостно трахал ее лицо, вместо того чтобы относиться к ней с заботой и терпением, которых она заслуживает. Она сказала мне использовать ее, и я, черт возьми, использовал.

Я потерял себя в ней, на несколько мгновений забыл обо всем, кроме нее. Я был так далеко, что чуть не лишил ее девственности на чертовом полу в нашей гардеробной. Она даже ничего не сказала, не остановила меня, но я знаю, что она всегда бы обижалась на меня, если бы наш первый раз был окутан дымкой гнева.

— Просто скажи мне, — говорит Дион, его голос мягкий. — Ты знаешь меня, Ксав. Ты не можешь сказать ничего такого, что я бы воспринял неправильно.

Я опускаю взгляд на свои руки, сожаление поселяется глубоко в моей груди, пока я пытаюсь определить, какие части истории я могу рассказать ему, а какие должен держать при себе.

— Анонимный источник связался со мной и прислал фотографию Валерии, которую ни один брат не должен видеть. — У меня сводит желудок, и я стискиваю зубы. — Они приковали ее к кровати. Это было... это было чертовски ужасно. Она никогда не говорила мне, что с ней случилось, но догадаться было нетрудно. Но увидеть это? Это разорвало меня на части. Я не могу поверить, насколько сильна моя сестра, как много она пережила в тишине и как хорошо она себя чувствует после возвращения домой.

Я наклоняюсь вперед и опускаю голову на руль, делая глубокий, успокаивающий вдох. Мне нужно было выговориться, а я даже не осознавала этого.

— Они пытались шантажировать меня, сказали, что разошлют фото в СМИ и все другие источники, которые могут ее искать, а я ни за что не позволю кому-то разрушить весь тот прогресс, которого она так старательно добивалась. Я нашел этого ублюдка и сделал так, чтобы он больше никогда не заговорил, а потом нашел всех людей на фото. — Я вздыхаю и зажмуриваю глаза, испытывая беспокойство. — Сиерра видела, как я вернулся домой весь в крови.

Дион на мгновение замолкает.

— Я бы сделал то же самое, Ксавьер. Если бы это была Сиерра, они бы месяцами находили части тела по всей стране.

Я невесело улыбаюсь, мое дыхание немного ослабевает.

— Я показал Сиерре части себя, которых я хотел бы, чтобы не существовало, и теперь я не знаю, как встретиться с ней лицом к лицу. У нее будут вопросы, на которые я не смогу ответить, и я боюсь, что вернусь домой и увижу, что она смотрит на меня так, будто я вышел из ее самого страшного кошмара, будто я тот, кого она боится.

На мгновение он умолкает.

— Она ведь не была испугана, правда? Даже когда ты вошел с кровью на руках, она тебя не боялась.

— Откуда ты это знаешь?

Дион улыбается и качает головой.

— Она знает тебя лучше, чем ты думаешь, Ксав, да и я тоже. Я бы никогда не позволил тебе жениться на моей сестре, если бы думал, что ты когда-нибудь будешь представлять для нее угрозу, так что перестань корить себя за то, что сделал то, что должно было быть сделано. Ты забыл, что помог мне поймать отца Фэй, когда я узнал, что он всю жизнь подвергал ее физическому насилию? Я бы сделал то же самое на твоем месте, и это не обязательно делает меня плохим человеком, не так ли?

— Это другое, — пытаюсь я сказать ему. Я даже не уверен, почему я здесь. Я должен был знать, что мой лучший друг не оставит меня в покое, не попытавшись поговорить со мной. Он отказывается признать, что мне уже не помочь, не спасти.

Дион сжимает мое плечо, и я поворачиваю лицо, чтобы посмотреть на него.

— Ксав, ты лишил ее возможности по-настоящему узнать тебя, полюбить тебя, показав ей только то, что, как ты думал, она хотела увидеть. Может, это и к лучшему. Она должна была это узнать, и лучше, чтобы она узнала об этом раньше, чем позже.

— Дион, если бы я показал ей всего себя, она бы сбежала, и ты это знаешь. Ей нужно видеть только человека, которым я пытаюсь стать, и ничего больше.

— Отдай ей должное, — говорит он, его тон обнадеживает. — Ей никогда не нужен был тот шутник, которым ты притворяешься, Ксавьер. Те части тебя, которые ей всегда нравились, ты непреднамеренно раскрывал, когда она действовала тебе на нервы и заставляла тебя выходить из себя.

Я удивленно смотрю на него. Как давно он знает о моих чувствах к ней? Как долго он наблюдал за нами обоими, и как я мог не догадаться об этом?

— Что я должен ей сказать, когда она спросит, чья кровь на мне? — Я даже не рассказал ей о прошлом своей семьи и об исчезновении Валерии. Я не хотел, чтобы она знала, не хотел, чтобы она видела мое мутное прошлое, когда я так старался построить будущее, в котором мы могли бы быть вместе.

— Ты скажешь ей, что не можешь дать ответы прямо сейчас, но дашь, когда будешь готов. Она твоя жена, Ксавьер. Когда-нибудь тебе придется впустить ее, иначе ты всегда будешь задаваться вопросом, любит ли она тебя по-настоящему или ушла бы, если бы действительно знала тебя. Поверь мне, я знаю.

Я смотрю на него, одна только мысль о том, чтобы по-настоящему впустить Сиерру в свою жизнь, чертовски пугает меня, но он улыбается, словно понимает это.

— Ксавьер, ты же годами мечтал о шансе жениться на моей сестре, но сдался при первой же трудности. Не позволяй своим страхам затуманить твой разум и продолжай идти по дороге, которую ты выбрал. Никто другой не сможет сделать это за тебя.

— Я не ме...

— О, заткнись, — прерывает он меня. — Ври себе сколько хочешь, но не вздумай лгать мне.— Я удивленно смотрю на него, а он ухмыляется. — Иди домой, — говорит он, его тон наполнен добротой, несмотря на выбор слов, — и не возвращайся, твою мать. Я не хочу видеть тебя