Семья в долг - Александра Багирова

кажется, она специально делала себя старше… И этот обшарпанный домик в деревне, в котором она никогда не жила.

Сзади подходит этот самый Боря.

- Оставьте нас с матерью наедине, - говорю так, что он мигом отскакивает в сторону.

- Вы тут посекретничайте… а я… это… пойду… - направляется к выходу.

- Боря, стой! – кричит мама.

Она боится остаться со мной наедине. Муженек посылает ей воздушный поцелуй и еще быстрее семенит к воротам.

- И для чего было разыгрывать спектакль с ветхим домиком? – скрещиваю руки на груди.

- Это все, - обводит рукой дом, - Борино имущество! Пойми, я не могла тебе показать. Он бы подумал, что я хочу ему на шею повесить свою семью! А я просто хотела счастья! – кричит, дергается всем телом, как в припадке. – Все что удавалось выкроить, я слала вам с Ваней!

- Снова вранье, - мотаю головой. – Дом твой. И содержишь мужа именно ты.

Я не знаю этого наверняка. Просто мои догадки. Кидаю ей приманку, понятия не имею, клюнет ли она.

- Неправда! – лицо мгновенно покрывается красными пятнами. – Ничего на меня не записано! Я чиста! У меня из имущества, только тот дом! Можешь проверить! И не муж мне Боря, мы не расписаны! Я не могла предать память твоего отца!

- Уже проверили, - продолжаю игру. – И допросили, на кого записан дом. Все про ваш договор известно.

Ничего мне неизвестно. Если чуть больше времени, я бы позвонила Стасу, и имея наводку, он бы многое выяснил. Но мне надо прижать ее к стене немедленно, подлезть под толстый слой гнили и узнать правду.

- Все твой Стас, да?! Я говорила, что он тебя погубит! Вот и между нами раздор внес! Не верь ему! Я ни в чем не виновата! – складывает руки, как в молитве, смотрит на меня взглядом «любящей мамочки», теперь понимаю, насколько он фальшивый.

А мои догадки, напротив, попадают четко в цель. Только я в толк не могу взять, что я ей сделала? Чем заслужила такое предательство?

- Раздор? Чем? Правдой?

- Он все исказил! Я заботилась о тебе! Всегда! И немного счастья, для себя захотела. Разве в этом мое преступление?!  Леночка, дочурка! Ты ведь знаешь, как я тебя люблю!

- Это не любовь, что угодно, но только не любовь, - делаю глубокий вдох, сейчас раскисать нельзя. - Рассказывай мама, все как есть.

Она медлит. Глаза лихорадочно бегают. Подозреваю, она прикидывает в уме, что мне известно, а что нет. И я боюсь ненароком выдать себя, что попросту поймала ее, и толком ничего не знаю.

- Ты вспомнила? – прищурилась, пытается меня просканировать.

И от этого ее взгляда туман прошлого начинает постепенно рассеиваться.

- Ты была в долгах. Ты же была неизлечимо больна. Из-за тебя я тогда оказалась в столице. Так, где болезнь, м…? - больше язык не поворачивается назвать ее «мама». Не понимаю, когда моя мать стала чудовищем?

- Я… я выздоровела… Чудо случилось! – подбородок дрожит, зубы отбивают чечетку, как ни старается, она не может выдавить даже улыбку.

- Так что же ты за три года ни разу мне не поведала о чудесном исцелении?

- А чего прошлое ворошить, - нервный смешок.

- Чего ворошить? Может, потому что пришло время раскопать всю твою гниль!

Она резко меняется в лице. Цепко хватает меня за руку, чуть выше локтя, впивается так, что через плотную ткань куртки ощущаю ее когти.

- Сама умная, да? А теперь слушай меня, зараза обнаглевшая, - такого голоса, я от матери сроду не слышала. – Будешь открывать рот, так я тебя закопаю. Соплюху свою потеряешь и не только. Раз по-хорошему не понимаешь, будем по-плохому. Мне ты ничего не сделаешь, а вот я могу, - скалится, - Всего несколько моих слов, и упадешь так низко, что никогда не сможешь подняться.

Ошарашенно смотрю на человека, которого я считала самым родным в своей жизни. На кого опереться в жизни, как не на мать? Вспоминаю свое детство, нам приходилось нелегко, мама много работала, но никогда я не ощущала ее ненависть. Она заботилась обо мне. Что же случилось? Чем я заслужила такое отношение?

Ведь и в столицу я поехала, только чтобы заработать деньги ей на лечение. Я питалась быстрорастворимой лапшой и хлебом, тратилась на съем жилья, а все остальное пересылала ей. И все переживала, что мало, маме становилось хуже. В то время я жила лишь одним желанием – помочь своей матери. В кафе работала без выходных. Брала подработки, что угодно, только бы заработать лишнюю копеечку. А сейчас я, оказывается «обнаглевшая зараза».

- Как у тебя язык поворачивается мне угрожать? Называть «соплюхой» внучку. Что ты за человек такой? Мы ведь родные люди… - спазмы в горле мешают говорить. Она словесно придавила меня к полу, растоптала, и мне необходимо время, чтобы все осознать.

- Все из-за тебя! Ты мне жизнь сломала! – она, наоборот, переходит на крик, еще сильнее сдавливает мою руку, и будь ее воля в этот момент, не задумываясь, разорвала бы меня на куски.

- Что ты несешь?

Я все не могу понять, для чего была эта игра? Воспоминания возвращаются слишком медленно, и пока концы с концами не сходятся. Я не вижу причин для ее вранья. А угрозы? Она определено что-то знает. И мне это не нравится.

- Ты ходячее проклятье! Твое рождение сломало мою жизнь! На долгие годы я была обречена на нищее существование! И все из-за тебя! И ведь я не выкинула тебя, не сдала в детский дом, а кормила, одевала, заботилась! Я была матерью, которой ты не заслуживаешь! – отпускает мою руку, проходится по крыльцу. Взмахивает руками. – За что мне все это! Какая благодарность? Если у тебя даже ума не хватило, тихо со своим Ваней в норе сидеть? – резко поворачивается, хватает меня за полы куртки, из ее губ сыплется жуткая брань.

- Ты слышишь себя? Я должна благодарить, что ты от родной дочери не отказалась? Что я посмела пойти наперекор твоим желаниям, и ушла от мужа, который только меня использовал? Ты в своем уме? – отталкиваю ее от себя, так сильно, что она врезается в стену.

- Не дочь ты мне! Не дочь! – визжит так, что у меня лопаются барабанные перепонки. – Ты недоразумение,