Кэтлин О'Рейли - Как продать душу: Краткое руководство для светской львицы

Очень хочется бросить камень или хотя бы наслать заклинание, чтобы прекратить этот ужас. Но в моем арсенале только выразительные взгляды, да и то для Паоло. Он любезничает с Региной, помощи в управлении поведением Кэлвина от него не дождешься. Эми ничего не замечает, и потом, она ведь не клиент и даже не кандидат, что с нее взять? (Вы не находите, что Нью-Йорк просто придет в упадок, если еще добрая дюжина сценаристов мыльных опер не займется благотворительностью?) Эми не до нас: она высматривает знаменитостей. И кто ее за это осудит?

Официант проявляет чудеса терпения — видно, предвкушает щедрые чаевые. Кэл продолжает допрос. Как же он достал! Ох, если бы я была на третьем уровне! Я пинаю Паоло под столом, но он не реагирует — слишком увлечен Региной.

Наконец, одновременно с моим терпением, у Кэла иссякает запас вопросов к официанту. Заказ сделан. Отомри! Приходится быть любезной с Кэлом, но, видит сами знаете кто, я делаю это только ради Бланш. Я пока не представляю, как помочь Кимберс и Марву, но сегодня, надеюсь, в голове у меня какой-нибудь план да проклюнется.

Если учесть мораторий на вербовку клиентов, а также лишний жир, который приходится на себе таскать, я должна бы особенно тщательно взвешивать все свои поступки. Пусть меня называют эгоистичной, стервозной или даже мстительной, но только не злой. Это принципиально. Кажется, я все уладила для Мегс (а заодно и для остального человечества), но и для Кимберли, и даже для Марва остается надежда. Хотя к этой паре я не испытываю ни малейшей симпатии.

Кэл пытается толкать речь, но я превращаю его слова в жужжание. Помощь приходит в лице официанта — он несет треску в соусе мисо.

Кэл тут же дегустирует блюдо и от удовольствия стонет на весь зал. Эми покрывается пунцовыми пятнами. Кэл продолжает есть, время от времени облизывая свои толстые кольчатые пальцы, — того гляди, проглотит.

— Кэл, не делайте из еды культа, — говорю я.

Никогда не была фанаткой «Фактора страха», и Кэлвиновы манипуляции окончательно отбили у меня аппетит.

Регина и Паоло никого и ничего вокруг не замечают. А Кэлвин слушает да ест. Я тоже поневоле слушаю:

— Мне очень нравится все, что вы делаете, мистер Паоло.

Паоло краснеет:

— Можете называть меня просто Паоло.

— Как я волновалась, когда узнала о пожаре! Вы ведь могли пострадать.

— Паоло не умрет.

Итальянский акцент становится заметнее — верный признак, что Паоло старается произвести впечатление.

Регина, кажется, хочет что-то сказать, но опускает глазки в тарелку и начинает выводить узоры на рисе. Чтоб мне провалиться, если это не пронзенные портняжными иглами сердца.

Все ясно: с этого конца стола помощи ждать не приходится. Я пытаюсь отвлечь Кэлвина от еды (что весьма непросто):

— Скажите, Кэлвин, чем вы занимаетесь?

— Я веду дела о махинациях с ценными бумагами, а также дела инсайдеров, которые нарушили закон, для Комиссии по ценным бумагам.

Кэл произносит эту фразу не без труда — рот у него набит треской.

— Как интересно! — (Вранье.) — Я следила за процессом над Мартой Стюарт. — (Вранье.) — Просто потрясающе! — (Трижды вранье.)

Кэлвин прекращает жевать и вытирает пальцы салфеткой. Запомнить на будущее: обедая с Кэлвином, ни в коем случае не заказывать блюда, которые едят руками.

— Мы стараемся пресечь коррупцию на корню.

— Наверное, дела инсайдеров вести очень трудно?

— Отнюдь. Как правило, там все ясно как день. Инсайдеры обычно горят на тайных соглашениях. А я всего лишь выполняю свою работу.

— Выходит, вы охраняете закон и порядок в сфере ценных бумаг?

— Так оно и есть, крошка.

— А бывает, что во время процессов осуждают невиновных?

— Сплошь и рядом.

— И как вы только выдерживаете такую психологическую нагрузку? У меня бы сердце разорвалось. — (Вранье.) — Неужели вы после этого можете спать спокойно?

— Нет, конечно, приходится принимать снотворное, — ухмыляется Кэлвин.

Я натягиваю улыбку.

— А сейчас вы какое дело ведете?

— Некая стриптизерша встречается с неким брокером, а у босса этого брокера есть жена, у жены — парикмахерша, у парикмахерши — двоюродная сестра. Так вот эта сестра работает в парижском доме моделей. Брокер рассказывает своей стриптизерше, что на следующей неделе «Таймс» собирается назвать некий плащ хитом сезона. Стриптизерша рассказывает своему клиенту, тот — своей любовнице. К понедельнику стоимость плаща вырастает на шестьдесят семь процентов. И тут, ни днем раньше, ни днем позже, «Пост» публикует досье на дизайнера злополучного плаща. Он республиканец, придерживается традиционной ориентации и считает, что ОМП [оружие массового поражения (иногда полезно смотреть Си-эн-эн). — Примеч. Ви.] просто необходимо. На складах пылится чертова куча розовых плащей тайваньского производства. Наши проныры устроили демпинг за день до публикации в «Пост». Поганые журналюги никогда не умели держать язык за зубами. Ну ничего, — Кэлвин шарахает себя жирным кулаком по мясистой ладони, — они у меня попляшут!

— Так значит, во всем виноват брокер?

Я делаю вид, что сражена наповал умом Кэлвина.

— Верно. Жаль, конечно, что придется распрощаться со стариной Элом. Он был моим брокером больше двадцати лет. Теперь я вынужден его уволить.

Я пытаюсь запомнить сказанное, несмотря на то что мне совершенно незачем забивать голову такой ерундой. Оказывается, все более чем серьезно. Если бы Кэл принадлежал к моему типу мужчин, я бы просто переспала с ним, а потом устроила бы ему выборочную амнезию. Но Кэл сильно смахивает на Джаббу из «Звездных войн», а у меня отвращение к беспозвоночным, даже куда более мелким. Вдобавок я лишилась способности вызывать какую бы то ни было амнезию, так что придется задействовать мозги.

— Выходит, он не передавал вам конфиденциальную информацию?

В голове уже начинает формироваться план.

Кэлвин засовывает большие пальцы в карманы брюк, и я отвожу взгляд — вдруг он вообразит, что я интересуюсь?

— Нет, не передавал. Думаю, это стриптизерша его подставила и сбила с толку.

Бедняга Кэл, наверное, ему никогда не приходилось иметь дело со стриптизершами. Я делаю глупое лицо законопослушной гражданки — надеюсь, Кэлу это нравится.

— Ах, Кэл, в наше время так легко ошибиться в человеке!

— Это вы верно подметили. А все жадность. Я думал, такого, как в восьмидесятые, уже не будет, но нет — дух Гордона Гекко[23] живехонек.

— Вы, должно быть, любите свою работу?

Кэлвин кивает.

— Да, моя работа мне по душе. Ви, знаете что? У вас славная компания.