Миллионер без гроша и серая Мышка - Аля Кьют

рассказывала, жалуясь на мнительных мамочек. Но в моей ситуации это тоже работало. Только вместо ребенка был я, а Ника, конечно, придумала много плохого.

Она ждала меня дома, открыла дверь, позволила войти. Глаза у нее были злые. Я запоздало подумал, что надо было, наверное, цветы купить. Но быстро понял, что так я точно выглядел бы виноватым.

Едва я вошёл в прихожую, Мышка схватила меня за лицо, больно надавила на скулы пальцами, не позволяя отвернуться. Из глаз мгновенно испарилась злость, но тут же ее сменил страх. Я открыл рот, чтобы уверить в своей целостности, но Ника отпустила меня и быстро ушла на кухню. Она даже свет не включила. Просто убежала от меня.

Я разулся и прошел за ней. Мышка стояла у окна, спиной ко мне. Я осторожно коснулся ее плеч. Она вздрогнула и сжалась, но не противилась. Я сжал ее плечи крепче, массируя и нежно надавливая.

– Я думала, ты с бабой другой ночь провел, но теперь понимаю, что это не так, – проговорила Мышка в густую темноту окна. – Лучше бы с бабой…

– Ник, да я сам с собой не всегда могу. Нафига мне еще какая-то баба левая?

– Да, с тобой непросто, Война, – вызывающе бодро выпалила Ника.

Она дернула плечами, отбрасывая мои руки, резко развернулась и снова коснулась руками моего лица. Но теперь ее прикосновения не причиняли боль. Она приложила ладони к моим щекам, и я не посмел запретить ей смотреть. Теперь в моих любимых глазах была боль. Совсем не такая, что я чувствовал накануне вечером. Ту боль можно пережить, она проходит, ее лечит время. Но отчаяние во взгляде Ники, кажется, навсегда оставило след в моем сердце. Я причинил ей боль, и она зеркально вонзилась в меня тысячью мелких осколков.

– Что бы ты ни делал, пожалуйста, прекрати, – попросила Ника.

Ее глаза были полны слез. В очередной раз я не посмел соврать.

– Не могу, – проговорил я и, пытаясь ее немного успокоить, добавил: – Еще немного, обещаю.

Она погладила меня по щеке, и я потерся о ее ладонь, как кот, чтобы продлить момент нежности.

– Я пытаюсь это контролировать, но не могу, – пожаловалась Ника.

– Что контролировать? – не понял я.

– Страх. Боюсь за тебя. Я тебе никто, мы едва знакомы и все эти твои тайны… Давно нужно выставить тебя из квартиры и своей жизни, но у меня нет сил. Не хочу тебя терять.

– Мне чертовски везет с твоими безрассудными слабостями, Мышь, – порадовался я, пытаясь улыбаться не слишком криво из-за боли в брови. – Не бойся, пожалуйста. Все будет хорошо. Ты меня не потеряешь. Я обещаю.

– Врешь, – быстро вычислила она. – Не ври мне.

Но я действительно верил в то, что говорил. Ничего со мной не случится. Два боя и неделя.

– Еще неделю, Ника. Потерпи мои тайны, пожалуйста.

– Ты уедешь через неделю, да? Я могу даже не спрашивать про оплату комнаты на следующий месяц?

– Да, я не буду жить здесь.

На языке вертелось: «И ты тоже». Но я сдержался и ничего не сказал. Не стоит баламутить ее еще сильнее.

– Ты можешь и сейчас уехать, снять квартиру получше. Ты же ночевал где-то вчера.

Слезы катились по щекам Ники. Я смахивал их пальцами, целовал соленую кожу, признаваясь:

– Я хочу быть с тобой, здесь. Хочу приходить домой и обнимать тебя. Хочу целовать тебя на узкой кровати, рискуя упасть. Хочу утром просыпаться и видеть, как ты сутулишься за ноутбуком, изображая шахматного коня.

– Заткнись, – всхлипнула Ника.

– Не гони меня, Мышк. Пожалуйста. Клянусь, у нас все будет хорошо.

– Не будет, – прошептала она, еле слышно.

Или мне послышалось это «не» из-за всхлипов, и Мышка просто согласилась. Она кивала ведь.

– Я не выгоняю тебя, – проговорила она. – Не хочу тебя отпускать вообще.

– Знаю, милая. Знаю. Я тоже не хочу уходить.

Я привлек ее к себе и гладил по волосам, а она тихо плакала. Моя толстовка стала мокрой от ее слез. Все было так грустно, но одновременно спокойно и мягко. Без надрывов и ругани. Мы сказали ровно то, что могли.

Она не требовала. Я не оправдывался. Мы приняли действительность такой, какая она есть. Хотя нас обоих такая реальность не особенно устраивала. Но миру все равно, что ты хочешь и как сильно злишься. Мир просто такой, настоящий. Мы не можем его изменить, нам остается просто жить в реальности, которая выбрала нас. А это уже немало.

Обнимая Нику, я благодарил Бога, Марата и собственное снобское существо за то, что оказался в этой квартире, с этой девушкой. Даже за ее слезы я был благодарен. И снова нелепо счастлив. Слишком странное счастье мне досталось, но от этого оно не было меньше или хуже. Пожалуй, даже слишком много и хорошо для меня одного. Нужно больше тренироваться, чтобы суметь донести все это и не уронить.

Глава 18. Девочка-огонь

Следующие дни я тренировался интенсивнее обычного. Ника со мной почти не разговаривала. Маша из-за этого не разговаривала с нами обоими. Она только сканировала взглядом меня, потом Нику. Я слышал, как она в очередной раз делает мысленно выводы, что лучше не обострять. Очень тактичная соседка нам досталась.

В день четвертого боя я проснулся дома один. Ника куда-то ушла. Причем собиралась тихо, как самая настоящая мышка. Или это я спал без задних ног после вечерней тренировки. Позавтракав кое-как, я сразу поехал в качалку к Григоричу. Он обещал мне побольше рассказать о противнике, которого должен был назначить мне Гриф накануне. Разумеется, на нас сразу собрали ставки заранее, чтобы в назначенный день еще взвинтить коэффициенты.

Я хотел поехать на такси, но пробки обещали мне долгий путь, и я привычной дорогой поплелся к метро. Никакого куража перед дракой я не чувствовал. Сегодня нужно вернуться домой даже поломанным и все рассказать Мышке. У меня не осталось больше сил врать ей и замалчивать про бои. Лучше пусть наорет, назовёт кретином и самоубийцей,