Я заберу свою дочь - Александра Багирова

- Константин… - это единственная версия, которая мне приходит в голову.

- А кто ж еще. Это мне еще повезло, что жив остался, - Вениамин неловко отодвигает стул одной рукой, предлагая мне сесть. – Как ты себя чувствуешь, Любочка?

- Нормально… - отвечаю на автомате.

На что еще способен Константин?

- Сейчас мы подпишем бумаги. А потом я буду вынужден написать отказ от опекунства. Он заберет нашу доченьку себе, - шепчет, глотая слезы Вениамин.

В кабинет входит Константин, и муж тут же отходит от меня на приличное расстояние.

Женщина задает какие-то вопросы, что-то объясняет, я ее не слышу. В голове только слова мужа. Мне страшно. Я не могу потерять дочь…

Женщина кладет Вениамину бумаги. Он их подписывает. Потом они оказываются у меня перед носом.

Смотрю на листы, черные буквы расплываются перед глазами. На бумагу падают мои слезы. Я плачу?

У меня в руке оказывается ручка. Сжимаю ее пальцами.

- Вот тут надо подписать, - ноготь с коричневым лаком появляется в поле зрения.

- Нет! Простите! Нет! – кричу как в бреду.

Вскакиваю со стула и пулей вылетаю из кабинета. Удивительно, что я способна на такую скорость. Мчу к выходу. Полной грудью вдыхаю морозный воздух. В голове хаос, в груди боль. Около входа останавливается такси. Из машины выходит парочка, держась за руки. Подбегаю к автомобилю, сажусь на заднее сидение.

- Пожалуйста, быстрее! – мой голос звучит настолько отчаянно, что водитель даже не задает вопросов и мгновенно срывается с места.

***

Константин

Стерва! Смотрю вслед удаляющейся фигурке и закипаю, кровь застилает глаза. Сколько она еще будет играть на моих нервах?

- Как видите, Константин Владимирович, я действовал согласно нашему уговору, - даже не скрывает злорадной ухмылки червяк. – Сделал все, что мог?

- Беременность… гормоны… девушка перенервничала, - лопочет сотрудница загса.

Беру веника за грудки, несколько раз встряхиваю. Так и тянет почесать кулак о его рожу. Сдерживаюсь.

- Что ты ее наплел, когда вы остались одни? – холодно чеканю вопрос.

Рожа свиньи. Как она могла жить с этим? Как могла ложиться с ним в постель? Хотеть от него ребенка? Меня выкручивает от омерзения и бессильной ярости.

Даже сейчас она предпочитает его. Стоит только вспомнить, как смотрела на его избитую рожу. Глаза округлила, губы облизывает. Красивая чертовка!

Слишком красивая зараза. Каждый день всматриваюсь в ее черты лица и нахожу что-то новое. Она будто спецом хорошеет на глазах.

- Ничего, Константин Владимирович. Поинтересовался ее самочувствием, - трусливо вжав голову в плечи, отвечает веник.

Отшвыриваю его от себя. Выхожу из кабинета. Иначе еще секунда и его голова столкнется со стеной.

Сворачиваю во внутренний двор. За Любой не бегу. Мне уже доложил водитель, что она на такси укатила. Тут все ясно к дочери поедет. За ней проследят. А мне ее сейчас видеть противопоказано. Не сдержусь. Наделаю херни. Надо нервы в порядок привести.

Хотя кого я обманываю? Я теперь постоянно как на вулкане живу. Что не день, то очередной взрыв. Уже к Боде ночевать перебрался. Ему поддержка нужна, и мне оказывается она не лишняя.

Люба меня провоцирует. Сложно находиться рядом. В голову лезут дикие мысли. Такое желание охватывает, что на стену готов лезть. И ведь это против всякой логики. Не может меня тянуть к этой женщине! Но всякий раз как смотрю, по телу спазмы, штанам тесно, в груди щемит.

Впрочем, мне ли привыкать? Не везет мне в личной жизни. Чего только Славка стоила. А ведь и по ней с ума сходил. Потому и надо то непонятное, что зарождается к Любе, уничтожить на корню. Вытравить из себя любым способом. Не пара мы. И никогда ей не будем.

И тут же вспоминаю вкус ее губ. Мягкие, податливые, нежные. Так и тянет их попробовать. Ее всю изучить. Стоп! Надо давить эти мысли в зародыше!

Я уже и так предал память о матери, о не рожденной сестре. Хватит.

Может, меня так ломает, потому что давно не было женщины? Может надо напряг спустить и меня попустит?

И с Любой накал спадет. Смогу наладить нормальное общение.

Но как тут наладить, если она до сих пор при виде веника лужицей растекается?! Еще немного и на шею бы бросилась!

Возвращаюсь к водителю. Надо к Боде заехать. Друга снова кроет.

Последние годы он борется со своими зависимостями. Стасян ему и лечения в реб центрах оплачивал, и спецов на хату привозил. Но порой срывы случаются. И вот сейчас он на грани. Хорошо хоть позвонил.

Славка еще на воле. Чую вылезет змеюка, в самый неожиданный момент. Выпустит свой яд. Мои люди на ушах стоят, Стас тоже рыщет. Но пока следов нет. Как в воду канула.

Найду. Закрою так, что света белого до конца жизни не увидит.

Чуйка паршивая покоя мне не дает. Будто угроза надвигается, но я никак не могу сообразить, с какой стороны удар будет. Как ежик в тумане бегаю, а цель увидеть не могу.

По всем фронтам сплошной напряг.

Парни мои отчитываются – с Любой все окей. К дочери поехала. Хоть тут предсказуема.

А у Боди дома трешак. Бутылки с отравой стоят на кухонном столе и в кухне. Для него градус – это яд. А тут прям как в баре, пойло на любой вкус.

- Это что такое?

- Твой отец приезжал, - говорит упавшим голосом. И алчно смотрит на бутылки. – Я это не пил… держусь…

- Чего? – вот это новость, сжимаю зубы до скрипа.

- Побазарить хотел. Зашел и стал на стол выкладывать. С ним еще двое парней было.

Кто ж сомневался, батя будет брешь в моей защите искать и бить по слабым местам. Издалека подходит, через моего друга.

- Что конкретно хотел? – говорю, а сам открываю бутылки и в раковину выливаю. – Ты давай, присоединяйся. Не стой истуканом.

Бодя дрожащей рукой к отраве тянется, откупоривает и нерешительно ко мне подходит. Замирает. Вылить не решается.

- Смелее, - по плечу его хлопаю. – Давно на дне был? Хочешь опят в больничку загреметь? По капельницам соскучился? Тут, - указываю пальцем на бутылку, - Конец твоей жизни. Каждый глоток – тебя к могиле ведет. И дружище, только тебе делать выбор – жить или гнить.

Он замирает на несколько секунд. Потом решительно выливает содержимое в раковину.

- Жить хочу, Костян.

Выдыхаю.