Палеонтолог - Рамона Грей

выбрали цветы. Эффективность — второе имя Брайс.

— Учитывая, что ваша свадьба через четыре месяца, она должна быть такой. Ты что не мог дать ей хотя бы шесть месяцев на подготовку?

— Брайс — лучшее, что когда-либо случалось со мной, — довольно заявил Гриффин. — Я не хотел ждать, да и она тоже.

— Я рад за тебя, дружище. Ты же это знаешь? — Сказал я.

— Спасибо, братишка. Брайс хочет заказать нам примерку смокингов в Хейвенпорте на следующие выходные. У тебя найдется время?

Я присел на край кровати.

— Гриффин, насчет этого… Я не смогу приехать на свадьбу.

— Какого хрена ты не сможешь, — рявкнул Гриффин. — Ты мой брат и мой лучший друг. Ты, черт возьми, будешь там.

Я с трудом сглотнул.

— Ты можешь еще раз поговорить с Брайс о свадьбе в Хейвенпорте?

— Нет, не могу, — отрезал Гриффин. — Она хочет выйти замуж в Уиллоудейле, Бен. Это ее дом.

— Я знаю, но у нас с городом связаны плохие воспоминания и…

— Это так, но то, что ты сбегаешь сломя голову, раз столкнувшись с одним из этих воспоминаний в гребаном продуктовом магазине, не дело.

— Гриффин ты не представляешь, каково было увидеть его снова, — Меня тошнит при одной мысли о бывшем шерифе.

Лицо Гриффина смягчилось.

— Я понимаю, приятель. Мне жаль, что это случилось с тобой. Но тебе нужно встретиться лицом к лицу со своими страхами, осознать, что ты чертовски любишь Оливию, и вернуться. Ты несчастен без нее, и она тоже страдает.

Я выпрямился.

— Откуда ты знаешь? Ты ее видел? Когда ты ее видел? С ней был Лютер?

— Я ее не видел, но Брайс столкнулась с ней в продуктовом магазине и сказала, что она выглядит грустной.

— Она, э-э, спрашивала обо мне?

— Нет, — не оставив мне надежды ответил Гриффин.

Я сдался, и Гриффин добавил:

— Она не спрашивала, потому что ты повел себя с ней как придурок, а потом сбежал, как испуганный маленький ребенок.

— Сейчас ты ведешь себя как настоящий мудак, братишка.

— Знаю, но за последний месяц я пытался проявить сочувствие и понимание, и это ни хрена не дало. Так что теперь ты получаешь злого Гриффина.

Я рассмеялся, несмотря на свои страдания.

— Отлично.

— Оливия простит тебя, если ты попросишь, — мягко сказал Гриффин. — Ты был счастлив с ней, Бен. Ты заслуживаешь счастья.

— Все не так просто, — расстроенно сказал я.

Гриффин улыбнулся мне.

— Дружище, все именно так просто.

Я быстро заморгал, почувствовав жжение в глазах, и сдавленным голосом признался ему:

— Я люблю ее, Гриффин.

— Я знаю, что любишь. Так что тащи свою задницу сюда и скажи ей это.

Я молча уставилась на него, и Гриффин ободряюще посмотрел на меня, прежде чем взглянуть на часы.

— Черт, мне пора. Мне сейчас позвонит клиент. Я люблю тебя, Бен. Поговори с Оливией.

— Я тоже тебя люблю, — проговорил я.

Он закончил разговор, и я упал спиной на кровать, уставившись в потолок. Гриффин чертовски прав. Последний месяц я чувствовал себя совершенно несчастным, и каждая минута, проведенная в этом гребаном гостиничном номере, вызывала у меня приступ головной боли. Я терпеть не мог находиться здесь и большую часть времени проводил в своем кабинете в университете или в местном кафе. Я почти не ел и очень плохо спал, и все вокруг вызывало у меня раздражение. Сожаление и печаль наполняли каждый мой день, и я скучал по Оливии и Лютеру так сильно, что это грозило разорвать меня на части.

Я сел и уставился в свой телефон. Я любил Оливию, и скучал по ней, и не мог продолжать так жить. Я должен с ней поговорить. Может быть, она простит меня, а может, и нет, но я должен, черт возьми, попытаться. Если придется, я готов встать на колени и умолять ее о прощении. Потому что жизнь без Оливии и Лютера — это вообще не жизнь.

Тут у меня в руке зазвонил телефон, я дернулся и чуть не выронил эту чертову штуковину от неожиданности. На экране высветилось имя Оливии, и мое сердце сделало кульбит в груди. Дрожащими пальцами я нажал кнопку ответа.

— Оливия, я как раз собирался…

— Бен! — Голос Оливии прозвучал пронзительно и безумно. — Лютер пропал! Я нигде не могу его найти, он сказал, что поедет в Хейвенпорт. Он с тобой? Господи, пожалуйста, скажи, что он с тобой?

Холодный страх заставил меня вскочить на ноги. Я мерил шагами комнату, изо всех сил стараясь скрыть панику в голосе:

— Он не со мной, милая. Расскажи подробно, что произошло.

Я слышал, как Оливия плачет, и постарался ее успокоить:

— Все в порядке, любовь моя. Мы его найдем. Я обещаю.

Оливия высморкалась и прочистила горло. Прежде чем она заговорила, я настойчиво проговорил:

— Лив, тебе следует позвонить Айрис и попросить ее приехать.

— Она уже здесь, — сообщила Оливия. — Лютер сказал, что мама Ноа заберет его, чтобы они с Ноа могли поиграть. Обычно я перезваниваю ей, но сегодня работала над одной из дурацких ванных наверху и отвлеклась, а Лютер никогда, — ее голос дрогнул, — не лгал мне раньше.

— Все будет хорошо, — повторил я. — Как давно он пропал?

Она громко шмыгнула носом.

— Я работала наверху, может быть, еще пару часов. Зазвонил мой телефон, и это была мама Ноа, Лиза. Она звонила, чтобы узнать, может ли заехать за Лютером, чтобы отправиться с мальчишками поесть мороженого. Как только поняла, что Лютера с ними нет, я сбежала вниз и нашла записку от него.

Я услышал шуршание бумаги, и Оливия снова тихонько всхлипнула.

— Там написано: «Мам, я еду автобусом в Хейвенпорт, но буду дома к обеду. Я люблю тебя. Пожалуйста, не злись».

Она снова разразилась рыданиями, и я схватил ключи с маленького столика.

— Хорошо, милая.

— Мои родители в Мексике, поэтому Лютера не