Горечь и сладость любви - Наталия Николаевна Антонова

она вернётся к нему. Но она не вернулась. А потом он сел на мель, потерял её из виду. А потом и вовсе забыл о её существовании.

И вот теперь сообщение о том, что Нина удачно вышла замуж, больно корябнуло его самолюбие.

Ну и наплевать на неё, решил он, чтобы утешиться, подумаешь. Эка невидаль, бывшая подружка вышла замуж. У него есть Вера, и она не чета Нинке.

Он заказал ещё один коктейль и выпил его залпом. В голове слегка зашумело. «Видно, отвык я от крепких напитков», – то ли констатировал, то ли укорил себя Прилунин, но пить больше не стал.

Он двинулся между проходами, приглядел свободный столик, присел за него и заказал еду. Громкая музыка заглушала гул голосов, а прыгающие с места на место разноцветные огни мешали рассмотреть из глубины зала не только лица, но и фигуры. Узнать знакомого можно было только с близкого расстояния. Но его всё-таки узнали, и даже со спины. Кто-то наклонился сзади, придержал за локоть и спросил:

– Я присяду?

Прилунин обернулся. Это был один из художников, с которым они стояли вместе в парке.

– Ты, Толик? – удивился Прилунин.

– Я, – кивнул тот самодовольно, – что, не ожидал меня здесь встретить?

– Нет, – вырвалось у Прилунина.

– Думал, что ты один выбился в люди и деньгу зашибаешь?

– Не в этом дело.

– А в чём?

– Я слышал, что ты уехал в деревню, церковь расписывать.

– Было дело, – кивнул приятель. – Но я там не задержался. Мне потом предложили писать декорации для маленького театрика. Я и на эту работу согласился. А потом познакомился с местной моделью. Она дама в годах и уже выходит в тираж, но я ей приглянулся, и она помогла мне получить большой заказ.

– Где?

– Не скажу, – хитро прищурился Толик.

– Не больно-то и хотелось, – отмахнулся Эдуард.

– Вот и ладненько. А ты чего здесь делаешь сегодня?

– То же, что и ты, – улыбнулся ему Прилунин ослепительной улыбкой.

– Оно понятно, только я слышал, что у тебя в подругах серьёзная девушка и вроде как она тебе помогает, продвигает тебя.

– Я сам себя продвигаю! – огрызнулся Эдуард.

– Ладно, извини, просто к слову пришлось. Может, выпьем?

– Можно и выпить.

Они просидели вместе с полчаса, а потом Толик извинился и сказал, что ему нужно уйти. Он поднялся из-за столика и направился в сторону хорошо освещённого зала. Эдуард увидел, что он подошёл к брюнетке, вечерний наряд которой блестел и переливался, как рыбья чешуя на свету.

«Толик себе русалку отхватил», – хмыкнул Эдуард и увидел, что брюнетка приобняла приятеля за талию, и они направились к выходу из зала.

– Ну и ладно, ну и не больно-то хотелось, – пробормотал он себе под нос и опрокинул ещё одну заказанную рюмку.

Музыкальный ритм стал быстрее, резвее запрыгали огни. На танцполе всё прибавлялось число танцующих.

«Всё-таки здесь хорошо, – подумал Эдуард, – и чего я сюда Веру ни разу не привёл…»

Неожиданно перед его столиком возник тонкий девичий силуэт, и, как ему показалось, подзабытый, но знакомый голос спросил:

– Скучаешь?

– Нина? – вырвалось у него.

– Нет, я не Нина, – засмеялась девушка, и тут по её лицу скользнуло пятно света. Это на самом деле была не Нина. – Можно присесть? – спросила она и села, не дожидаясь его разрешения.

– Так как же тебя зовут, прекрасная незнакомка? – насмешливо спросил он.

– Рая.

– Из рая? – хмыкнул он.

– Как знать, – отозвалась она, стараясь придать голосу нотки загадочности.

– А я Вася, – сказал он.

– Нет, ты не Вася, – покачала она головой.

– А кто же?

– Эдуард Прилунин, художник.

– Вот как? – удивился он.

– Я даже картины твои видела в галерее «Космос».

– Возможно, – осторожно ответил он и, разглядывая девушку, проговорил: – Только своего автопортрета я в галерее не выставлял, как же ты узнала, что я Прилунин?

– Бармен сказал, – хохотнула она.

– Вот болтун, – беззлобно выругался художник.

– А ты всегда такой осторожный?

– Представь себе.

– Боишься нарваться на ночную бабочку, – криво улыбнулась она.

– Ничего я не боюсь, просто не привык к общему столу.

– Понятно. Я учусь в инязе. Здесь не подрабатываю, а отдыхаю. Не веришь, можешь расспросить обо мне. Меня здесь многие знают.

– Я могу удовольствоваться студенческим билетом, – протянул он, не скрывая иронии.

– Да пожалуйста, – она полезла в свою сумочку, достала студенческий билет и сунула ему под нос. А потом спросила: – Успокоился?

Он кивнул.

Рая схватила пробегавшего мимо официанта за рукав:

– Принеси, пожалуйста, коктейль с лаймом.

– Сию минуту, – пообещал тот и обещание своё вскоре исполнил.

Эдуард сделал попытку расплатиться за неё, но девушка остановила его:

– Не надо, я – девушка самостоятельная и сама плачу за себя.

– Ты присела ко мне, чтобы поговорить о живописи? – слегка обидевшись, спросил он.

– Нет, вообще-то я хотела с тобой потанцевать.

– А потом передумала?

– Нет, – покачала она головой.

– Так за чем же дело стало?

– Жду, когда пригласишь, – её взгляд стал призывным.

– Извини недотёпу, – Эдуард встал из-за стола и шутливо поклонился: – Прошу вас, мадемуазель!

Прилунин и глазом моргнуть не успел, как она схватила его за руку и потащила на танцпол. Свою сумочку она прихватила с собой, замотав ремень на запястье, но ремешок постоянно раскручивался, и сумочка шлёпала художника пониже спины.

– Извини, – сказала Раиса и перевесила ремешок на плечо.

– Ничего, – улыбнулся он, – у меня там как раз чесалось.

– Ты был когда-нибудь на Монмартре?

– Да, один раз, – признался он.

– А я целых три раза. Два года назад я прожила в Ницце две недели.

«Заливает», – решил он, но не стал уличать девушку в обмане, просто кивнул неопределённо.

– Не веришь? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Ну и зря. Правда, теперь Франция, в том числе и Париж, – не лучшее место для романтических свиданий.

– Почему?

Теперь настала её очередь пожимать плечами.

– А ты, значит, учишь французский, – догадался он.

Она кивнула без особого воодушевления.

– Разочаровалась в избранной профессии? – улыбнулся он.

– Не то чтобы, – неопределённо отозвалась девушка.

– Приятный язык. Помнится мне, Татьяна Ларина писала письма Онегину на французском.

– Но я тебе не буду, – сказала она.

– Надо же, – рассмеялся он, – а я уже губу раскатал.

– Так закатай ее обратно, – посоветовала девушка.

– Ты всегда такая дерзкая?

– Я не дерзкая, я решительная. Лучше скажи, что ты сейчас пишешь.

«Портрет любимой женщины», – уже готово было слететь с языка Эдуарда, но он сказал почему-то:

– Портрет своего старого учителя.

– Здорово, – сказала она и спросила: – Пригласишь меня в свою мастерскую?

– Как-нибудь обязательно. Кстати, ты пришла в клуб одна?

– Нет, с подругами.

– А где же они? – Эдуард сделал попытку оглянуться.

– Не верти напрасно головой.

– То есть?

– Подружки мои