Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

Что я стану его горничной.

Что поселюсь в его доме.

Что буду ненавидеть его.

А потом — полюблю.

Но всё это случится позже.

А пока я сидела в разбитом «Фольксвагене», дрожа от страха, и смотрела в холодные серые глаза, которые уже просчитывали, как использовать меня в своих целях.

Если бы я знала, что этот выезд станет началом ада и… кое-чего гораздо более опасного, чем авария, я бы осталась дома.

Но судьба любит подмигивать из-за угла.

Глава 1

Дождь начался ровно в тот момент, когда я выехала со двора.

Сначала — редкие капли, лениво расплющивающиеся о лобовое стекло. Я даже обрадовалась: летний тёплый дождь, пахнет озоном и пылью, хорошо. Включила дворники — они скрипнули, но сработали. Стекло стало полосатым, но это ничего, так даже уютнее.

Через пять минут небо рухнуло.

Ливень обрушился стеной — густой, злой, как будто кто-то опрокинул ведро над городом. Дворники захлебывались, я включила их на максимальную скорость, но они всё равно не успевали. Вода заливала лобовое стекло сплошным потоком, фары встречных машин превращались в расплывчатые шары, разметка исчезла под слоем воды.

— Чёрт, — выдохнула я, вцепившись в руль. — Чёрт-чёрт-чёрт.

Фриц, мой старый верный Фриц, вёл себя до обидного бодро — не глох, не чихал, даже не вибрировал. Словно ему нравилось, что я нервничаю. Ну конечно, ему-то что: он железный, ему вода нипочём.

А мне — да.

Я ненавидела водить в дождь. Нет, не просто ненавидела — боялась. На учебных занятиях Дмитрич специально возил меня и в дождь, и в туман, и даже один раз в мокрый снег, но тогда я была под его присмотром. У него есть педали, есть ручной тормоз, есть его спокойный голос: «Не дёргайся, Алиса, газ плавнее, сцепление — молодец».

А сейчас рядом никого не было.

Только я, дождь и дорога, которая стала похожа на зеркало — скользкое, чёрное, отражающее красные огни светофоров.

Я ехала в супермаркет за продуктами. Потому что холодильник был пуст, мама уехала к тёте в соседний город, а заказывать доставку — дорого. Нужно было купить: хлеб, молоко, яйца, что-нибудь к чаю (мелиссу я ещё вчера докупила, спасибо запасливости), и ещё крупу, потому что врач сказала следить за уровнем железа, а гречка — это железо.

Обычный список. Обычный день. Ничего не предвещало катастрофы.

Кроме дождя.

Я выехала на главную дорогу, держалась правого ряда, как учили. Скорость — едва сорок, потому что видимость почти нулевая. Сзади кто-то сигналил, я не обращала внимания. Пусть обгоняют, мне некуда спешить.

Магазин был в пятнадцати минутах езды, но уже через десять я поняла, что заблудилась. Не то чтобы заблудилась — просто повернула не на тот съезд, потому что знак был закрыт веткой дерева, а на навигатор я не смотрела (зарядка кончилась ещё утром, а пауэрбанк остался дома).

— Отлично, — пробормотала я, вглядываясь в мутное стекло. — Просто замечательно.

Попыталась успокоиться. Вдох-выдох. Я знаю этот район, я тут выросла. Если сейчас повернуть налево, потом направо, потом ещё раз налево — выеду к «Пятёрочке». Да, точно. Налево, затем первый поворот направо, и там прямо.

Я включила левый поворотник и начала перестраиваться.

В зеркале заднего вида — ничего. Боковое зеркало — капли, полосы, мутно. Но мне показалось, что свободно.

Я повернула руль.

И тогда это случилось.

Удар.

Он пришёл не спереди и не сзади, а сбоку — резкий, глухой, сотрясающий. Меня швырнуло вперёд, ремень безопасности впился в грудь, голова мотнулась, и я услышала звук, который запомню навсегда: скрежет металла по металлу, визг тормозов, мой собственный крик — короткий, не успевший вырваться до конца.

Фрица развернуло. Я крутила руль, но он не слушался — колёса потеряли сцепление с мокрым асфальтом, и машина поехала боком, пока не упёрлась в бордюр. Остановилась.

Тишина.

Только дождь барабанит по крыше, только моё сердце — бух-бух-бух — колотится где-то в горле, и в ушах звенит.

Я не могла дышать.

Секунда. Другая. Третья.

Я опустила глаза — руки целы, ноги целы. Потрогала лицо — сухо, без крови. Ремень безопасности держит, подушка не сработала (слава богу, старая — выстрелила бы, наверное, в лицо, сломала нос).

— Я жива, — прошептала я. — Я жива.

Но радовалась я рано.

Я посмотрела вперёд — через лобовое стекло, залитое дождём, и увидела его.

Чёрный автомобиль.

Огромный, длинный, низкий, стоящий поперёк дороги, потому что удар был скользящим — я задела его правым крылом, когда перестраивалась. Он не вписался в поворот, вильнул, и теперь замер под углом, наполовину на встречной полосе.

Это был «Mercedes». Не просто «Mercedes» — «Maybach». Я узнала решётку радиатора, похожую на дворец из хрома, и эмблему, которая сверкнула даже в этом сером месиве.

Моё сердце, только начавшее успокаиваться, снова ухнуло вниз.

Я вышла из машины. Ноги дрожали, дождь мгновенно промочил футболку до нитки, но я не чувствовала холода — только жар, поднимающийся откуда-то из груди.

Сначала я посмотрела на Фрица.

Крыло — левое переднее — было помято. Не просто помято, а сложено гармошкой. Фара разбита вдребезги, осколки валяются на асфальте, смешиваясь с лужами. Бампер треснул, и из-под него что-то капало — то ли омывайка, то ли антифриз, не важно.

— Бедный мой, — прошептала я, и в горле защипало.

Потом я посмотрела на «Mercedes».

И пожалела, что не умерла.

У «Майбаха» была разбита левая фара. Не вся, но стекло треснуло, и внутри что-то мерцало — наверное, дорогущая ксеноновая лампа. По передней двери шла глубокая царапина — от ручки до самого низа, белая на чёрном, как шрам. И заднее крыло — там, куда пришёлся основной удар, — было вмято. Не сильно, но отчётливо, с заломами металла.

И я, конечно, не эксперт по ремонту элитных иномарок, но даже моих скудных знаний хватило, чтобы понять: это тысячи. Десятки тысяч. Может быть, сотни.

Я стояла под дождём, тряслась и смотрела на этот «Мерседес», как кролик на удава.

Из «Майбаха» никто не выходил.

Тонированные стёкла скрывали водителя. Мотор работал — ровно, бесшумно, как у хороших дорогих машин. Дворники на лобовом стекле двигались ритмично, сметая воду.

— Господи, — выдохнула я. — Господи, что же я наделала.

Я сделала шаг к «Мерседесу». Потом второй. Ноги скользили по мокрому асфальту, кеды промокли насквозь, и каждый шаг отдавался хлюпаньем.

Я подошла к водительской двери и постучала.

Косточки пальцев встретились с холодным, мокрым стеклом. Звук получился жалким — «тук-тук», как