Рубль-пять - Алёна Берндт

Натка же после побоев не проронила ни слезинки. Просто встала и пошла к умывальнику – умыть разгоряченное лицо. И на бабушку она не сердилась, ей было все равно, не было внутри ничего – только чернильно-черная пустота.

Умывшись, отправилась Натка в свой закуток и, обернувшись в зеленое покрывало, отвернулась к стене. Пустыми глазами смотрела она на покрывающий стену старенький ковер с лебедями, на камыш по краям чуть потершегося и потускневшего от времени пруда…

Дарья вернулась в дом поздно. Заглянув к Натке, она хотела бы позвать ее поужинать, но поняла, что внучка спит и не стала ее будить. Невыносимо было ей посмотреть сейчас еще раз в лицо внучки, побитой ее тяжелой, натруженной деревенской работой рукой…

Налив себе в кружку воды, Дарья отрезала краюху хлеба и стала есть, глядя в темноту, разлившуюся за окном. Весенний ветерок доносил до нее звуки гуляющей где-то по улицам молодежи, смех и песни девчат, хохот парней… Нет! Не отдаст она Натку, никуда та не поедет, ни в какой городской институт! Не позволит Дарья совершить с внучкой то же, что стряслось когда-то с дочкой… Дарья обхватила руками голову, горьким показался ей сейчас хлеб.

Уже стихли все звуки, когда пошла Дарья в кровать. Однако услышав, как мечется и стонет внучка во сне, она опрометью бросилась в маленькую комнатку, отгороженную легкой шторкой.

Натка вся горела и бредила, звала во сне маму, чуть взмахивала рукой, будто от чего-то защищаясь. До утра просидела Дарья у кровати внучки, ни на миг не сомкнула глаз. А поутру позвала соседку и попросила, чтобы та сходила в медпункт и пригласила к ним фельдшера.

Глава 4

– Вот, видишь, ты и так здоровьем слаба, какой тебе город? – говорила негромко Дарья после того, как фельдшер осмотрел Натку. – Занеможешь там, кто станет за тобой ходить? Там ведь учеба трудная – не чета нашей школе, где тебя все жалели из-за того, что ты калека с детства… Там никто не пожалеет, не поможет!

– Бабушка, ты не волнуйся, я сделаю, как ты скажешь. Только дай мне поспать, тяжко мне, – прошептала в ответ Натка и отвернулась к стене, закрыв глаза.

Михаил Кузьмич, местный фельдшер, стоял у двери, складывая в свой потертый чемоданчик шприц после укола, который он сделал Натке.

– Ты, Дарья Ивановна, вот этот порошок ей давай, я написал сколько раз в день. Завтра снова загляну к вам, укол сделаю, но, если станет девочке хуже – зови, хоть днем, хоть ночью. Если лучше не станет, отправим в город.

– В город? – испуганно всплеснула руками Дарья. – Да ничего, отойдет, я ей травок заварю… Подстыла может, погода-то еще…

– Погода?.. Ну да, обманчивая, – нахмурился Михаил Кузьмич. – Ты мне ответь, что за рубцы у нее на руках? И на теле тоже. Вспухшие… от ремня?

Дарья молчала, хотя что уж – лицо ее стало пунцовым, и от этого ответ был понятен и без слов. Хлопнула крышка фельдшерского чемодана:

– Ты, Дарья, имей ввиду, я за тобой пригляжу, и за девчонкой твоей… Еще раз подобное увижу – не серчай – сообщу куда следует! Чай не в Средние века живем, такими делами заниматься! И не простуда это у Натки твоей, а нервное! Я ей успокоительное выписал, и укрепляющее. Витамины бы ей хорошие. В городе лечение получше было бы… Ну, посмотрим, я ей и витамины поколю. Вот и тебе выпишу бумажку – купи, в нашей аптеке есть, при медпункте, сама пей как написано. Поняла?

– Поняла… спасибо тебе, Михаил Кузьмич.

Проводив за калитку фельдшера, Дарья заглянула во внучкину комнатку – Натка спокойно спала после укола, и даже чему-то чуть улыбалась во сне.

Как ни ломало-колотило тогда Дарью, а все же совладать с собой она не смогла. Не отпустила она внучку учиться, ни в городской институт, ни в техникум. Получила Натка в школе свой аттестат с пятерками, к нему серебряную медаль, и поехала в сопровождении бабушки в Озерки – подавать документы в профессиональное училище, на швею.

Лето пролетело незаметно для Натки, в домашней работе и строгих разговорах бабушки, которая чуть ли не ежедневно рассказывала уставшей Натке, какие все злые и испорченные в этих «институтах и училищах», и что опасно доверять всем, абсолютно каждому. А Натке, у которой после домашних хлопот по большому бабкиному хозяйству слипались глаза, было безразлично, злые там люди или нет. Она думала только о том, что скоро наступит осень, и бабушка наконец-то позовет соседа забивать свиней и птицу, уж тогда и работы станет поменьше.

В последнюю неделю августа Дарья велела внучке собираться. Спозаранку отправились они к остановке автобуса, отъезжавшего в город. Бабушка недовольно пыхтела и всю дорогу до города хмурила брови. Что поделать, как бы ей ни не хотелось, но ехать пришлось – Натка выросла из всего, оформилась фигуркой, да и обувь всю сносила до непригодного состояния… Купить все в деревенском магазине было невозможно, потому и скрипела теперь бабка. Хочешь не хочешь, а отправлять каждое утро внучку на учебу в Озерки в обносках ей было самой стыдно.

Город Натку поразил до глубины души! Мало того что она в последнее время и так была в предвкушении нового – учеба, пусть даже и в Озерках, но это каждодневная дорога туда и обратно, это занятия, а не только уход за домашней скотиной, таскание воды с колонки и прополка грядок в огороде…

– Бабушка, можно мне книги… посмотреть? Вон, смотри, какой большой отдел. Давай зайдем? – Натка просящим взглядом смотрела на бабушку.

– Ладно, иди! – недовольно буркнула бабка Дарья. – Я пока отрез себе на юбку погляжу, тоже обносилась вся.

Натка поскорее бросилась смотреть книги, пока та не передумала! Она брала в руки приятно пахнущие типографской краской книги, гладила корешки, читала названия и оглавления. Время остановилось, или просто Натке этого так хотелось, но она поглядывала на вход в отдел – скоро бабушка позовет ее, и покупать ей все равно ничего здесь нельзя.

Дарья не то чтобы не любила книги. Она и сама часто читала, но в основном газеты. А «бесполезные книжонки», как