Рубль-пять - Алёна Берндт

школы и обратно, по выезженной неровной и комковатой колее причиняла боль, хотелось лечь в нее, и пусть тебя переедет колхозный трактор, и все это закончится… Но надо идти, потому что сегодня бабушка велела почистить у курей и приготовить пойло для Голубки, бабушкиной невысокой, но очень удойной коровки.

Сама Дарья с колхоза не спешила уходить, хоть уже и была на пенсии, поэтому уставала к вечеру, и основные заботы по хозяйству лежали на Натке.

– Учись всему! Все должна уметь сама управлять! Я помру – помогать тебе никто не станет, кому калека нужна! – говорила Дарья внучке, растирая вечером больные отекшие ноги каким-то настоем.

– Бабушка, давай я тебе помажу, мне сподручнее. – Натка брала из рук бабушки флакончик с темной жидкостью и усаживалась перед ней на низенькую табуретку. – Бабушка, а может, тебе к врачу сходить, показать ноги? Говорят, в районной амбулатории новый врач, хороший! Из Куйбышева приехал к нам!

– Это кто ж тебе доложил? Тоже, важная птица – все ей докладывают! Не городи чепухи, кто из Куйбышева к нам поедет, да еще врач!

– Учительница по литературе сказала, – тихо ответила покрасневшая Натка. – Она сказала, что мне тоже… тоже надо показать свою… ногу. Сейчас медицина вперед идет, может быть, какое-то лечение, процедуры…

– Что, укол сделают – и нога вырастет? Или таблетку дадут? – во весь голос расхохоталась Дарья. – Нет, Натка, не придумали еще такого укола. И учителка твоя пусть не лезет не в свое дело, так ей и передай! Нашлась тоже, докторша! Пусть книжки читать учит, а не как ноги лечить!

Натка опустила голову, покраснев еще больше, и продолжила натирать бабушкино колено остро пахнувшим лекарством. Вообще-то, муж учительницы литературы был фельдшером на местном пункте. И это он посоветовал жене сказать такое Натке, когда, встречая жену после занятий, увидел девочку, которая шла, крепко стиснув кулаки и стараясь не потерять равновесия на комковатой дороге.

Еще от учительницы Натка узнала, что есть лекарства, снимающие боль и судороги в мышцах… Но бабушку было не переспорить, и девочка понимала, ее удел – это каждодневное терпение. И боль.

Глава 3

– Нет, и не думай – никуда не поедешь! Никакого института, еще чего! Незачем тебе это, до добра не доведет! Я уже договорилась с председателем, как школа закончится – возьмет себя в контору, что-то там писать будешь! И здесь работать научат!

Бабка Дарья и слышать не хотела о том, чтобы Натке отправиться в город, за двести километров от деревни и поступить в институт. Школу в деревне уже давно сделали десятилеткой, а местный леспромхоз и колхоз-миллионер обеспечивали приток в школу хороших учителей. Да и саму деревню уже и деревней было не назвать – скорее большое село Семеновка.

Вот и у Натки в аттестате были одни пятерки, даже по физкультуре учитель выставил ей каким-то образом отличную оценку, но заикнуться бабушке про поступление в институт она долго не решалась.

Как-то классная руководительница Елена Степановна спросила у Натки, куда же она собирается поступать, кем хочет быть, и с удивлением услышала:

– Я, наверное, здесь останусь, с бабушкой. Она сказала, что в соседних Озерках есть училище, там учат на швею. Вот туда и могу пойти – можно утром уезжать на учебу, а на вечернем автобусе возвращаться. А далеко куда-то она меня не пустит…

Собралась Елена Степановна и весенним теплым вечером отправилась к дому Рыбаковых, чтобы поговорить с Дарьей Ивановной о будущем внучки и попытаться убедить ее в том, что девочке просто необходимо учиться дальше.

– Знаю, зачем ты явилась! – недобро встретила гостью сама Дарья, стоя на крыльце своего дома и сложив на груди натруженные руки. – Иди домой и не в свое дело не суйся.

– Отчего же не в свое! – мягко улыбнулась учительница. – Я учитель, по этому вопросу к вам и пришла. Дарья Ивановна, вы на меня не серчайте, я ведь ни вам, ни внучке вашей зла не желаю. Но ведь у Натальи просто блестящий аттестат, она способная и старательная! Какая швея, зачем вы ее туда толкаете? Она может легко поступить в институт! Тем более что у нее еще и льготы какие-то будут, нужно узнавать. Дадут общежитие, стипендия будет! Вы ее спросите, кем она сама хочет стать.

– Ишь, выискалась! – тихо, но с такой злобой проговорила Дарья и шагнула с крыльца навстречу гостье. – Учить меня вздумала? Так я сама тебя так проучу, мало не покажется! А ну, пошла отсюда! В своем дворе будешь командовать! Институт! Еще чего придумала, вот вырасти своих сначала, а потом поговорим! Ну? Марш отсюда!

Ничуть не стесняясь вытаращившейся на происходящее из своего двора Вали Крушининой и протестов самой Елены Степановны, Дарья вытолкала учительницу за калитку, щедро осыпая ее громкой бранью. Потом хлопнула щеколдой, заперла калитку и пошла в дом, где испуганная Натка давно забилась в самый дальний угол и теперь горько плакала, закрыв лицо руками.

В тот день бабка Дарья впервые побила Натку. Взяла пластмассовую ярко-синюю хлопушку, купленную недавно в хозмаге, чтобы выбивать половики, и отходила девчонку как попало, до красных рубцов по всему телу, повторяющих узор самой хлопушки.

Натка молча сносила побои, только закрывала руками лицо, ни звука не слетело с ее крепко сжатых губ, и бабку это сердило еще больше – удары становились все чаще и размашистее…

Когда Дарья сама очнулась и опустила руку, тяжело дыша, Натка отняла руки от лица и так глянула на бабку, что у той кровь ринулась в лицо жаркой рекой. Не было в Наткином взгляде ни злости, ни гнева, была только такая укоризна и… любовь, что дрогнула каменное бабкино сердце.

Нет, не настолько, чтобы приласкать внучку, прощения попросить, а лишь настолько, чтобы повесить на гвоздь в сенях эту проклятую хлопушку. Хлопнув со всей силы дверью, Дарья ушла в хлев, якобы по делу, а сама прислонилась к низкой дверке, привалилась спиной и закрыла глаза, пытаясь успокоить рвавшееся наружу сердце. Голубка вопросительно смотрела на хозяйку умными и добрыми глазами, будто понимая, что той сейчас нелегко, и Дарья обхватила кормилицу руками, обняла и припала к теплой шее – только и есть у нее что