Кэтлин О'Рейли - Как продать душу: Краткое руководство для светской львицы

Так она умеет управлять погодой? Вот не ожидала. Да, Люси действительно крута. И тут она бросает взгляд (глаза светятся багровым) в мою сторону, желая, видимо, определить причину пожара. Меня начинает трясти. Но через секунду заклинание готово, а через полторы я держу зажженную сигарету. И подношу ее к губам так, будто всю жизнь только этим и занималась. Да, я в курсе, что великолепно смотрюсь.

— Не знала, что ты куришь, Ви, — нежно поет Люси.

Под бархатом, однако, спрятан кинжал.

Я затягиваюсь, уже чувствуя, как разлагаются мои легкие.

— Конечно курю, — выдавливаю я, изо всех сил сдерживая кашель. Иначе мне конец. — От сигареты и пожар случился. Искра попала в корзину для бумаг. Кошмар!

Люси молчит и ждет прокола.

Я избавляюсь от всех случайных мыслей (это гораздо труднее, чем вы думаете) и молюсь, чтобы Люси поскорее свалила.

Горелая кожа пахнет отвратительно. Шелби пробивает кашель, и она бежит за водой.

Я в огромном долгу у Шел: Люси отвлеклась, можно наконец выдохнуть.

Передышка была недолгой — Люси снова на меня уставилась, рот приходится закрыть.

— Ущерб невелик, Ви. К выходным ты уже сможешь продолжить работу.

Я сглатываю, перед глазами все плывет, я машу рукой перед собственным носом.

— Ой, кажется, я проглотила дым. Теперь у меня наверняка будет астма.

— По-моему, — говорит Люси, — все шло отлично, пока не случился пожар.

— Ты была бесподобна.

Подлизаться никогда не помешает, может, Люси повелась.

Черта с два!

— Ви, ты снова на втором уровне. Надеюсь, больше это не повторится.

И Люси гордо удаляется.

Что, ну что она со мной сделает? Сотрет в порошок?

Люси поворачивается на каблуках и взглядом, который более слабую женщину превратил бы в камень, пригвождает меня к месту.

— Не пытайся играть против меня, Ви, — для этого у тебя не хватает ни ума, ни храбрости. А главное, ты всего-навсего на втором уровне. Причем с жирной задницей.

Твою мать!

Медленно, но верно задница раздается, платье от Валентино трещит по швам. За что она меня так мучает? Почему не оставит в покое?

Люси откровенно забавляется — конечно, смешно, когда по твоей воле у человека пухнет задница. Люси выходит из бутика, ее смех медлит в дверном проеме.

Вот сука!

Менее чем через полчаса я уже сижу в одном из баров Сохо и методично напиваюсь. Домой я пойти не могу — там моя мать, злая как сто чертей; на работу мне нельзя — бутик сгорел к чертовой матери; я не в силах позвонить Меган — этой самой матери, а также Шелби — по ней плачут черти в аду.

Черт.

Прохожие радуются солнцу и свежему ветру.

Черт.

Черт, черт, черт.

Маленькая девочка напротив внимательно смотрит на мой рот — явно читает по губам. Мамаша, разгадав дочкины действия, в ужасе тащит ее прочь. Я усмехаюсь: растление малолетних мне сейчас не повредит. А то вон до чего довела меня игра в одушевленную личность. Через дорогу Каролина, одна из несостоявшихся клиенток, пялится на шикарную витрину «Прада». Вдруг она оборачивается, замечает меня за окном и машет рукой.

Душа осталась при ней, а все благодаря мне.

Хочется побыть одной, поэтому я делаю вид, что не узнала Каролину. На какой-то миг она кажется обескураженной — надо же, обозналась, — вздыхает и идет восвояси, даже не догадываясь, что едва избежала участи проклятых.

Я поднимаю бокал мартини и мысленно произношу тост за всех, у кого еще остались души. Ваше здоровье!

— Вам повторить?

Бармен высок ростом и хорош собой. Наверняка хочет стать актером. Почему в Нью-Йорке каждый хочет стать кем-нибудь другим? Хочет ли кто-нибудь остаться тем, кто он есть? Вопрос риторический: я знаю, что правильный ответ — нет.

— Вы актер?

— Нет, я учусь на бухгалтера.

Меня разбирает смех.

— Вам следовало бы стать актером. Актеров в этом городе ценят больше, чем бухгалтеров.

Бармен указывает на мое платье от Валентино, которое еще недавно было белым.

— Вы, наверное, тушили пожар?

Черт, как же я сама не видела? Я уже собираюсь произнести заклинание, которое в миг приведет меня в порядок, но вдруг замечаю одобрительную улыбку бармена. Высокий, красивый, не собирающийся становиться актером парень даже не думает высмеивать ни мое испачканное платье, ни мою не вписывающуюся в известные стандарты задницу.

Я упражняюсь в самообладании, украдкой оглядывая платье (и, кстати, заказываю еще один мартини).

После третьего мартини звонит мобильник. Это Люси. Конечно, во время разговора с дьяволом связь отличная.

— Ви, на следующей неделе я устраиваю званый ужин. Приглашены лучшие литераторы Нью-Йорка. Ты тоже должна прийти. И приведи Меган: я приготовила подарок для ее будущего ребенка.

Я выдавливаю фразу, которая должна звучать как: «Поцелуй меня в зад и сдохни, сучка парнокопытная», однако звучит несколько иначе:

— Конечно, я приду.

— Ваш парень? — интересуется бармен.

— Мой босс, — отвечаю я.

Бармен кивает с таким видом, будто его собственный босс тоже дьявол. Ох, мальчик, мне бы твои проблемы.

После четвертого мартини я решаю, что на сегодня хватит, и оставляю парню, который не хочет стать актером, щедрые чаевые — пусть заплатит вперед за свои бухгалтерские курсы.

На улице такси нагло едут мимо — конечно, потому, что мое платье испачкано сажей. Похоже, в нашем дивном городе невозможно выжить без магии или денег, в идеале и того и другого.

Я с помощью заклинания привожу в порядок платье и для большей убедительности наколдовываю себе сережки и колье «Тиффани», что равносильно повторному подписанию контракта с Люси. Такси тут же выстраиваются в очередь.

Впредь буду умнее. А чтобы закрепить результат, процитирую: «Программа улучшения качества жизни проста и успешна, потому что она работает».

Я звоню Меган. Услышав о званом ужине, она приходит в восторг и выкладывает последние новости. Она была у врача. И каков вердикт? Невероятно, но у нее здоровая матка, и будет здоровый ребенок.

— Ви, ты была права. Нужно чаще тебя слушаться.

Еще бы. Ради таких слов стоит жить. Я утаиваю от Меган обещание Люси насчет подарка. Могу представить, что она приготовила: как минимум ребенку Меган светит алое крестильное платьице «Версаче».

Я вешаю трубку и плетусь в гостиную. Там, на моем диване, с сигаретой в руке восседает мамуля. Она уткнулась в телевизор — показывают рекламу салона магии.

— Смотри, что я сегодня купила.

Мамуля демонстрирует самый безобразный дерьмофакт, какой мне когда-либо приходилось видеть, — небольшую приплюснутую чашу с изображением обнаженных фигур.