Джил Гаскойн - Ты в моей власти

Магдалена вновь повернулась к ней.

– Вы видели его мальчика? Моего внука?

Розмари, вздернув подбородок, внимательно рассматривала эту женщину, которая была немногим старше ее. Мать мужчины, в которого она так неожиданно влюбилась. На лицах обеих появилось вызывающее выражение.

– Нет, – сказала Розмари. – Но Бен мне о нем все рассказал. Надеюсь, мы с ним скоро увидимся.

Она выиграла этот раунд благодаря сохранившимся еще жалким остаткам достоинства, которое таяло на глазах. В обращенном к ней взгляде Бена она прочла гордость, но отвернулась, поскольку с трудом удерживалась от желания влепить ему пощечину. Поставить ее в такое глупое положение было непростительно. Второй раз за этот день она сталкивалась с тем, что посторонние люди сообщали нечто новое о нем. Сначала Бетси с ее каким-то больным от любви взглядом, а теперь еще и это. Не только Джил, с которой он живет или жил. У него есть сын. Неужели он совершенно не способен рассказать о себе? И привез ее сюда нарочно?

Они просидели в этой холодной, чистенькой квартире до полшестого, пока разговор не иссяк настолько, что не хотелось и пытаться продолжить его. Тогда Бен сказал, что им пора возвращаться в гостиницу. Все четверо неловко столпились у входной двери – Бен с Розмари снаружи. Родители, мешая друг другу, расцеловали его на прощание.

– Желаю вам приятно провести отпуск, Розмари. – Джек поцеловал ее в щеку, одновременно пожимая ей руку. – Вы к нам еще заглянете?

– Нет, мистер Моррисон. Я скоро возвращаюсь домой. Но благодарю вас за гостеприимство. Рада была познакомиться с вами. С вами обоими.

Магдалена кивнула. Она держалась опасливо, помня об их небольшой стычке.

– Приезжай к нам скорее, сынок. – Магдалена вцепилась в руку Бена, и по щекам ее внезапно потекли слезы. – Приезжай скорее.

– Я позвоню, ма, о'кей?

Бен и Розмари в молчании спустились по бетонным ступенькам вниз, поскольку не смогли вызвать лифт, застрявший где-то между этажами. Бен шел сутулясь. Она следовала за ним; оказавшись на улице, поежилась под каплями дождя. Такси, вызванное по телефону, запаздывало, и теперь приходилось ждать. Наконец машина появилась.

– Гостиница «Комтес», – сказал Бен шоферу и открыл ей дверцу.

Они ехали молча. Бен угрюмо смотрел в окно. Розмари бесилась все больше и больше. Он спросил:

– Ты на меня злишься?

– А ты как думаешь?

– Думаю, ты вне себя.

– Зачем же спрашиваешь?

По-прежнему не глядя на нее, он буркнул:

– Прости.

– Простить? Разве не этого ты добивался? Написал сценарий, который мы разыграли как по нотам.

Он повернулся и попытался взять ее за руку.

– Она знает, что у нас с Джил все кончено. Я говорил ей. Но она не желает с этим смириться. У меня ведь сын, понимаешь…

– Бен, ради Бога, отчего ты не сказал мне, что у тебя есть сын? Зачем превращать меня в дуру? Зачем напускать на себя такую таинственность?

Она отдернула руку, раздраженная его неспособностью быть откровенным и злясь на себя за то, что пытается втолковать это ему. Затем сказала:

– Расскажи мне о своем сыне.

– Ему четыре года. Зовут Джеймс. Это все.

– Чем занимается Джил?

Он смутился, а потом, словно сомневаясь, бросил:

– Она учительница.

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю.

Розмари уставилась на него. Он выглядел таким несчастным и таким юным, что она инстинктивно прикоснулась к нему.

– Господи, Бен, ты невозможный человек. Не знаю, до чего я с тобой дойду. Но я не хочу возвращаться домой, не хочу вести себя как капризная девчонка. Не хочу портить свой отпуск.

Он улыбнулся.

– Ты была бесподобна.

– С твоей матерью?

– Да. С моей матерью. Чудовищная женщина, правда?

– Как, черт возьми, вы до этого докатились?

Он пожал плечами.

– Папа нормальный человек. Только напуганный.

– И очень опрятный.

Он засмеялся так же, как его мать, и ее невольно передернуло.

– Ты ненавидишь ее? – спросила она, ощутив внезапное сострадание к его очевидной уязвимости, которую он не смог скрыть от нее.

– Возможно. Мать просто чудовище. Разве ты не согласна?

Розмари ничего не ответила, она не настолько жестока, чтобы согласиться с ним.

– У меня есть сводная сестра, – сказал он. – Дочь отца от первого брака.

– Неужели? Она живет с ними?

– Нет.

Наступило молчание, а затем он добавил:

– Мать выставила ее из дома за то, что она забеременела. Ей было семнадцать лет. Ее зовут Джейнина.

Машина остановилась у гостиницы, и они побежали к дверям, спасаясь от дождя.

– Надо чего-нибудь выпить, – предложил Бен. – Я хочу принять душ и переодеться.

После душа, заказав вино в номер, они облачились в махровые халаты и неловко уселись на кровать в ожидании заказа. Не в силах прикоснуться друг к другу, они застыли в молчании, пока, наконец, официант, принеся вино, не оставил их одних, получив свои чаевые.

– Налить нам обоим? – спросил Бен все так же неуверенно. Волосы его, влажные после душа, в беспорядке упали на лоб, взгляд молил о снисхождении.

– Обоим, – сказала она. – Если ты уверен, что хочешь именно этого.

– Что тебе дает наша связь, Рози?

– Все, чего у меня никогда не было, и я даже не подозревала, что хочу этого.

Тогда он, засмеявшись, привлек ее к себе.

– Ты любишь меня, Рози?

– Да. А ты любишь…

– Ты обидишься, – сказал он, прежде чем она закончила вопрос.

– Я готова рискнуть.

Наверное, глупо было спрашивать его об этом, но она почувствовала неведомую ей прежде уверенность в себе. Теперь она знала о нем гораздо больше, и это делало его ближе.

– А твой отец виделся с ней с тех пор?

Она задала этот вопрос внезапно, лежа в его объятиях, но на сей раз скованная и безучастная.

– С кем? С Джейниной?

Она кивнула.

– Я никогда не спрашивал. Ей сейчас сорок лет. Мы никогда об этом не говорим. Даже мать.

– Бедная Джейнина.

Протянув руку, она отвела ему волосы со лба.

– Бедный папа.

– Бедный Бен.

Она вновь притронулась к его щеке, на которой к вечеру пробилась щетина.

– Я люблю тебя, Бен.

– Давай радоваться этому. Больше никаких семейных визитов.

– О'кей. – Она поежилась. – Какой был ужасный день.

– Среды всегда были говенными. По средам в школе мы занимались столярными работами. – Он улыбнулся своему воспоминанию. – Я ненавидел столярные работы.

– А у нас было вышивание, – проворчала она.

– Четверг будет лучше.

– По четвергам бывали народные танцы, – сказала она. – Тоже радости мало.

12

Вечер среды они провели вдвоем, избегая бара и команды киношников. Ужинали поздно, в ресторане по соседству. Бен уже успокоился и обрел прежнюю самоуверенность. Розмари все еще сомневалась в нем, но твердо решила не портить себе оставшиеся дни недели и относиться к происходящему по возможности беспечно.