Джил Гаскойн - Ты в моей власти

Он повел их, слегка подталкивая, в квадратную комнату строгого вида, с громоздкой темной мебелью, которая казалась еще больше из-за слишком маленьких окон, наглухо отгороженных от серого неба снаружи резными жалюзи. В гостиной пахло лаком.

– Садитесь же, дорогая.

Розмари села на черный кожаный диван. Желтые пышные подушки по углам были столь безупречно чистыми, что она невольно подвинулась к центру. Бен, устроившись рядом, отодвинул ее в сторону.

– Подвинься, – прошептал он. – Я знаю, в это трудно поверить, но здесь можно сидеть.

Его отец вышел из комнаты, чтобы разбудить жену. Розмари огляделась.

– Здесь так темно, – сказала она.

Бен встал и поднял жалюзи.

– Мать думает, что даже от крохотного луча солнца у нее выцветут ковры.

– Господи Боже, – прошептала Розмари.

Очень хотелось курить, но нигде не было видно пепельницы. Перед ней стоял кофейный столик; газета, явно брошенная второпях при звонке в дверь, лежала рядом с низкой вазой, в которой стояли стерильно чистые искусственные розы – в воде, уму непостижимо!

– Господи Боже, – повторила Розмари.

Бен, повернувшись от окна, рассмеялся. Его отец вернулся в гостиную. Он надел голубой вязаный джемпер, на более темном, синем, кармане было вышито его имя «Джек». Встав рядом с Беном и держа сына за руку, он с улыбкой произнес:

– Розмари, дорогая, вы не хотите кофе?

– Спасибо. Да. Спасибо, мистер Моррисон.

– Называйте меня Джек. – Он повернулся к Бену. – Мать сейчас придет. Она одевается.

– Плохо себя чувствует? – спросил Бен.

– Нет. Конечно, нет, сынок. Сиеста. Ты забыл.

– Господи, так и есть. Прости, папа.

Бен посмотрел на часы. Было полчетвертого.

– Открой бутылку вина, папа.

Джек Моррисон посмотрел на него с сомнением.

– Ну, я не знаю, сынок, твоя мама…

– Джек Моррисон, открой бутылку вина. Мой сын приехал.

Стоявшая на пороге женщина говорила громко и самоуверенно, с сильным акцентом. Розмари с трудом удержалась от того, чтобы не вскочить с места.

Мать Бена застыла на пороге, освещенная лучами света, шедшего из коридора. Дородная и внушительная темноволосая женщина, глаза и брови, как у Бена, губы тонкие и крепко сжатые, а недовольство сыном безошибочно угадывалось даже в адресованной ему улыбке. Бен двинулся к ней. Они поцеловались. Напряжение ощущалось в каждом его жесте.

– Здравствуй, ма, – сказал он.

Розмари поймала взгляд женщины из-за плеча Бена, нагнувшегося, чтобы поцеловать мать. Хотя выглядела она очень внушительно, но была ниже ростом, чем поначалу показалось Розмари. В каждой ее черточке, в каждом движении ощущалось, что Бен мог быть только ее сыном. Он произнес:

– Это Розмари, ма.

– О, как приятно, он редко приводит друзей.

Магдалена Моррисон (Розмари увидела это имя на салфетке под лампой и поняла, что оно может принадлежать лишь хозяйке дома) величественно двинулась по направлению Розмари, сидевшей на диване. Всего три шага, но это превратилось в настоящее шествие. Не в силах удержаться, Розмари встала, чувствуя себя очень глупо – словно девочка, которую покорный и любящий сын представляет своей матери. Она протянула руку со словами:

– Очень рада познакомиться с вами, миссис Моррисон. У вас замечательно.

Пошлый комплимент слетел с ее губ помимо воли, и она в очередной раз прокляла свое воспитание. Бен, стоявший за спиной матери, деланно улыбался. И Розмари, к своему ужасу, вспыхнула. Улыбка Магдалены стала шире от похвалы. Розмари сказала именно то, что нужно, и была вознаграждена вежливым поцелуем в щеку. Она подумала: «Мне нравится, как целуются испанцы. Они хотя бы делают это от всей души».

Джек Моррисон вошел с бутылкой красного вина и аккуратно расставил перед ними бокалы на маленьких серебряных подносах. Все четверо сели. В комнате было темно из-за дождя, бившего в окна. Магдалена стала разливать, держа Бена за руку. Она села рядом с Розмари, и обе женщины застыли в официальных позах, держа спину очень прямо: одна – от страха, а вторая – от сознания своей власти в доме.

Джек принес печенье и домашние коржики. Перед каждым была поставлена тарелка с кружевной салфеткой.

– Мы уже ели, ма, – проворчал Бен.

Он и его родители начали говорить по-испански; голоса их звучали оживленно, и они обменивались короткими смешками. В воздухе витало напряжение, и Розмари казалось, будто перед ней разыгрывают какую-то нелепую шараду – она была в смятении, чувствовала себя не в своей тарелке, с трудом сохраняла самообладание. И поэтому безостановочно поглощала крохотные миндальные пирожные, стараясь есть быстро и пугаясь крошек, которые падали на безупречно чистый кофейный столик.

«Господи, – подумала она, – эта женщина еще хуже моей матери. А, черт, она хуже меня».

Наконец мать Бена повернулась к ней и заговорила по-английски.

– Вы заняты с моим сыном в съемках фильма, Розмари?

Ее глаза, столь же бездонные, как у Бена, бесстрастно изучали гостью.

– Нет, нет, миссис Моррисон.

– Пожалуйста, называйте меня Магдалена.

– Магдалена. Спасибо. Нет, я, я…

– Она приехала повидаться со мной, – сказал Бен.

Мать повернулась к нему.

– Но мне знакомо лицо Розмари. Она актриса, да?

– Нет, ма. Она ведет телевизионное шоу в Англии. Возможно, ты помнишь ее.

Магдалена вновь уставилась на Розмари.

– Да, да. Отец, ты помнишь?

Бросив на Розмари пронзительный взгляд, она что-то сказала мужу по-испански.

Родители Бена смотрели на нее теперь с любопытством. Потом Джек произнес:

– Ну, конечно же. Мы помним. Прекрасно, прекрасно. Среди нас знаменитость.

– Господи Иисусе, – проворчал Бен. – Экий я болтун. Через минуту они побегут звать соседей.

Розмари засмеялась, с облегчением почувствовав себя принятой в круг. Джек подлил всем вина.

– Вы здесь в отпуске, Розмари? – спросила Магдалена.

– Да.

– А где вы остановились? Это хорошее место?

Розмари покосилась на Бена, который сворачивал брошенную на стол газету. Он не поднял головы, всем своим видом показывая: «Выпутывайся сама, меня это не касается».

Она сказала:

– Я живу в одной гостинице с Беном.

Наступило молчание. Затем Магдалена повернулась к сыну.

– Как поживает Джил?

Бен взглянул на мать и мрачно улыбнулся.

– Прекрасно.

Мать с сыном уставились друг на друга. Женщина заговорила первой:

– А как мальчик?

На сей раз пауза затянулась, и Розмари посмотрела Бену в лицо. Он сказал:

– Тоже прекрасно, ма. Почему бы тебе не позвонить им и не спросить самой?

Он скрипнул зубами, и Розмари почувствовала, что сейчас разрыдается.

Магдалена вновь повернулась к ней.