Барбара Бреттон - Один-единственный

Спустя час, когда Изабель желала друзьям спокойной ночи, она все еще смеялась в душе. Мэксин умерла бы прямо сейчас, если бы узнала, что весь прошедший день ее воспитанница провела в объятиях Дэниела Бронсона.

Глава 11

Как выяснилось, Мэксин с Иваном были далеко не единственными людьми, уловившими в поведении Бронсона и принцессы Изабель любовную подоплеку.

«Нью-Йорк дейли ньюс», «Пост» и «Ньюсдей» в один голос кричали о том, что это просто настоящие Сэм и Диана, и одновременно дружно нахваливали горячую «битву полов» во время последнего «Утреннего шоу». Общее мнение сводилось к тому, что если у Изабель и Дэниела еще нет романа, то это лишь дело времени.

Даже Изабель вынуждена была признать, что фотоснимки, сделанные во время передачи и опубликованные в газетах, подтверждали всеобщую молву. В их позах и жестах, в их взглядах, запечатленных камерами, — во всем чувствовалась какая-то особенная напряженность. Они полностью сосредоточились друг на друге, словно смотрели друг другу прямо в душу. И они являлись единственными в студии, о ком можно было так сказать. Изабель вспыхнула, сообразив, что факт, очевидный для каждого телезрителя, стал ясен им с Бронсоном лишь несколько часов спустя.

Мэксин ушла на работу около восьми. Как раз к этому времени телефоны начали надрываться от звонков — посыпались просьбы, приглашения и предложения. Примерно через полчаса зажужжал домофон. Принцесса в эту минуту жонглировала двумя телефонными трубками и уже начинала страдать от головной боли.

— Вам послание, мэм, — раздался голос привратника. — Я отправляю Барни наверх.

— Розы! — ахнула Изабель, открыв дверь перед посыльным. Она повесила трубку домофона. — Какие красивые!

— Освободите-ка лучше стол, мэм, — сказал Барни, вручая ей букет кроваво-красных «американских красавиц». — Должно быть, кое-кто скупил всю лавку цветочника.

Барни вовсе не преувеличивал. Вскоре он принес белые розы, потом розовые, желтые — и все дюжинами. В конце концов в дверях появился невероятных размеров куст нежных чайных роз. Среди цветов красовалась крохотная диадема из горного хрусталя. Прикрепленная к ней карточка была подписана очень просто: «Дэниел». Принцесса улыбнулась и сунула карточку в карман брюк.

Он позвонил около половины десятого.

— Твой телефон все утро был занят, принцесса. Облокотившись о край стола с розами, Изабель прижала трубку к уху. Головная боль моментально исчезла.

— Со вчерашнего дня все тут просто посходили с ума, Дэниел. — И она рассказала о заказах на платья, о вышивании бисером и об Иване. — Ну, а теперь мое жилище уставлено самыми красивыми розами на свете.

— Все равно ты в тысячу раз прекраснее.

Изабель рассмеялась.

— Я не привыкла к твоим комплиментам. Даже не знаю, что и сказать.

— Скажи, что больше не сбежишь от меня, как в этот раз. Мне так хотелось проснуться и увидеть твое лицо.

— Два комплимента подряд, — заметила Изабель. Разве могла она признаться, что сбежала, потому что боялась остаться навсегда? — Неужели мы действительно начинаем нравиться друг другу?

— Все может быть.

Изабель вспомнила, чем они занимались вчера, что говорили…

— Но это какая-то не совсем обычная любовь?

— Совсем не обычная. Но может, именно поэтому нам было так хорошо.

Изабель еще крепче прижала к уху трубку.

— Да, было очень хорошо, — подтвердила она. — Просто чудесно.

— Я хочу увидеть тебя сегодня вечером.

— Я тоже, Бронсон.

— Мне показалось, ты уже зовешь меня по имени.

— Сила привычки. И потом, ты ведь тоже не зовешь меня по имени.

— Это беспокоит тебя, принцесса?

— Ни капли. А тебя, Бронсон, беспокоит?

— Нет, если ты согласишься… — Он с предельной откровенностью изложил свои условия.

Изабель невольно улыбнулась.

— Я об этом подумаю, — пообещала она.

— В восемь, — сказал Бронсон. — Я заеду к твоей тетке.

— Нет! Я хочу сказать, что в этом нет никакой необходимости. Я и сама найду дорогу.

Дэниел сделал вид, что не расслышал.

— И я не против поговорить с этой твоей нянюшкой.

— Не думаю, что это удачная мысль.

— Почему? Или ты полагаешь, я ей не нравлюсь?

— Да нет. — Изабель искала предлог для отмены его визита. — Просто Мэксин рано ложится спать.

— Что, в восемь?

— То есть… она допоздна работает…

— Слушай, принцесса, а ты уверена, что загвоздка в Мэксин?

— Разумеется, в Мэксин. И ты очень скоро с ней встретишься, Бронсон. Обещаю тебе.

Дэниел пребывал в полной растерянности: то ли кабельный канал был популярнее, чем он предполагал, то ли все его знакомые маялись от безделья и проводили все свое время перед «ящиком». Так или иначе, но теперь ему казалось, что буквально весь Нью-Йорк смотрел накануне «Утреннее шоу».

Водители такси, паренек, торговавший газетами в киоске на углу, даже его мать, которая клялась, что не смотрит ничего, кроме «Путеводных огней», — все видели его по телевизору и спешили высказать свое мнение.

— Передайте привет принцессе! — крикнул полотер, как только Дэниел вошел в вестибюль здания своей компании. — Я бы с удовольствием променял нашу демократию на такую, как она.

Бедняга даже не догадывался, что едва не расстался с зубами.

«Спокойно, — сказал себе Бронсон, остановившись у лифта. — Не горячись».

Лифтер был новенький. Он пристально взглянул на Дэниела, когда тот входил в кабину, и спросил:

— Я мог вас где-нибудь видеть?

— Могли, — ответил Дэниел. — Я владелец этой компании.

— Нет, не то, — сказал парень. — Мне кажется, я вас еще где-то видел.

«Спокойно. Проклятое шоу тут ни при чем». Лифтер хлопнул себя по лбу.

— Ах да! Вас вчера по телевизору показывали! В «Утреннем шоу». Все о знаменитостях, кажется, так?

— Да, — вздохнул Дэниел, мечтая о полной автоматизации. — О знаменитостях.

— Вы и эта герцогиня…

— Принцесса.

— Да, принцесса. Так вот, посмотрев, как вы там разговаривали с этой принцессой, я понял, что у вас любовь.

— Нет у нас любви.

— Правда? — Парень явно не поверил.

— Я же сказал.

Кабина остановилась, двери лифта раздвинулись, и Дэниел ворвался в свой офис.

— Только одно слово о телешоу, Фил, — сказал он, повесив плащ на вешалку в передней, — и можешь распрощаться с жизнью.

Но Филлис всегда отличалась бесстрашием.

— «На заметку голливудским режиссерам», — прочитала она из «Уолл-стрит джорнэл». — «Красавец миллионер и прекрасная принцесса в изгнании».