Договор на нелюбовь - Евсения Медведева

стали плоскими и блеклыми. Но мне нравилось. Я всегда перед сном бродила вдоль прямых линий, надумывая себе сны. Но волшебство расселялось, как только звук бьющейся чашки взорвал уютную тишину.

– Ба… – протянула я, представляя, как старушка сейчас убирает за собой следы преступления. А это было именно преступлением! Потому что раз в месяц она била по одной чашке из любимого сервиза мамы только потому, что он ей совершенно не нравился. Очевидно, сегодня был очередной день «зачистки».

Вдруг по ноге побежали мурашки, я попыталась накинуть одеяло, но мне что-то мешало. Дёрнула сильнее, но одеяло, будто зажало чем–то. Попыталась развернуться, но тщетно. Будто бетонной плитой прижали. Скинула запутавшиеся в ногах в комок простыни и обернулась.

– Черт! – заорала я, столкнувшись с парой голубых глаз…

Глава 25.

– Черт! – заорала я, столкнувшись с парой голубых глаз…

– Муж, – в голосе Царева звенело напряжение.

– Ты что здесь забыл, муж? – зашептала я, барахтаясь в одеяле, чтобы прикрыться, потому что спать я вчера завалилась голой, не в силах искать пижаму после душа. Поэтому сейчас трясла титьками у его лица, а напоследок и вовсе прижалась внезапно затвердевшим соском к носу.

– Жену забыл, – прохрипел он, медленно поднимая затуманенный взгляд.

– Который час?

– Девять.

– Царёв, что случилось? И давно ты здесь? И кто тебя впустил?

– Бабушка, – его ответы были односложны. Цедил он из через сомкнутую челюсть. – А теперь ты расскажи, где была?

Царёв наконец откинул с себя одеяло, которое прижал своим весом, позволив прикрыться.

– Ты почему голый? – я вовремя закрыла ладонями рот, не позволив визгу вылететь, но одеяло тут же предательски рухнуло на колени, снова оголив меня. Глаза сами блуждали по его телу, застыв на боксерах, в которых явно было неспокойно. Наверное… какого черта ты туда пялишься? Тупица! Дура! Прикройся и беги отсюда!

– А ты? – Царёв улыбался, очевидно находя забавным мой пристальный взгляд, застывший на его достоинстве, а потом мысленные терзания, что как обычно отразились на моем лице.

– Я спала!

– И я спал, – Царёв потянулся и накинул на бёдра одеяло, наверное, решив меня не смущать. А было чем!

– Прекрати говорить загадками. Что-то произошло?

– Жену потерял. Звоню ей, а на том конце провода тишина. Сердце ёкнуло от переживаний, – Царёв перевернулся на бок, взбил подушку и улёгся, закрыв глаза.

– Ты спать, что ли, собрался?

– Да.

– Саш, поговори со мной нормально? И дай я встану, мне нужно одеться.

– Нет, так сиди, – Царёв дернул меня за руку, укладывая рядом. – Рассказывай.

– Что?

– Где была? Что видела? – он распахнул глаза так резко, что мне снова захотелось закричать.

– Когда?

– А расскажи, как вчерашний вечер провела с момента, как я тебя живую и вполне здоровую дома высадил, – он снова откинулся на спину, закинул руки за голову, уставившись в потолок. – Жду.

– А ты чего раскомандовался?

– Жду! – рявкнул он, резко повернувшись ко мне.

– Вечером позвонила Машка, предложила заменить девочку, что ногу потянула. Я поехала в «Зевс», играли «восточную сказку», как закончилось, сразу домой, – почему-то послушно отчиталась я. В памяти всплыл тот пьяный урод, но я выпустила этот момент, сама не понимая, почему.

– А телефон твой где?

– В сумке, наверное, – но именно в этот момент на тумбочке сбрякала знакомая мелодия.

И я вспомнила, что телефон так и остался лежать на комоде, потому что даже на заправке мне пришлось возвращаться в машину за банковской картой, так как мобильника в сумке я не нашла. Потянулась одной рукой к телефону, а другой прижимала одеяло к груди.

– Ох, черт! – застонала, увидев больше сотни пропущенных. Один от Наташки, два от бабушки, а остальные сто двенадцать от Царёва. – Прости.

– Прости? – он резко подался вперёд, нависнув надо мной. – Я искал тебя!

– Зачем?

– Увидеть хотел.

– Мы утром виделись, – понимала, что дразню зверя, а именно зверски злым он сейчас и был, но ничего поделать с собой не могла. То, что плескалось в его взгляде, током пробивало меня от макушки до пяток и возвращалось спазмом где-то внизу живота так сильно, что пальцы на ногах поджимались.

– Доступность, Катерина. Первый пункт.

– А второй пункт? Нелюбовь. Разве он не включает в себя ревность и нависание над обнаженным женским телом? А?

– Он включает только любовь, Катя.

– Или нелюбовь?

– У тебя пропал голос, сердцебиение участилось, а зрачки расширились. Да ты возбуждена, Катенька.

– Возбуждён, кажется, здесь только ты, Сашенька, – я зачем-то вновь скосила глаза к его бёдрам.

– Это реакция на резкое пробуждение.

– Или возбуждение? – почему-то я продолжала пререкаться. Тупица!

– Дышишь через раз… Речь заторможена… Ты меня хочешь.

– С чего ты взял, что тебя? – я перевела взгляд на плакат Энрике Иглесиаса, что висел под самым потолком ещё со школьных времён и коварно улыбнулась. – Кроме тебя в комнате есть ещё один мужчина. Не смущает он тебя?

– Бабушка сказала, что ты плакала, когда вернулась, – проигнорировал он мой вопрос, опустил голову ниже и прошёлся носом по ключице до самого уха, с силой втягивая воздух. То ли вдыхался мой запах, то ли пытался успокоиться.

– Бабушка слишком много болтает.

– Отвечай, – его губы опустились в ямку у основания шеи и дыхание мое остановилось, я запрокинула голову назад.

– Ей показалось.

Царёв начал движение. Зацепил зубами край одеяла, начав медленно двигаться вниз. Мои руки были свободны. Могла прекратить это в любое мгновение, но нет! Лежала, как парализованная, прислушиваясь к новым ощущением, что так приятно отзывались в моем теле.

Он отпустил одеяло, выпрямился, чуть помедлил, всматриваясь в мои глаза так, будто взглядом готов был спалить ко всем чертям. Но не-е-е-ет. Черти живут в этих лживо-невинных и честных голубых глазах. Это их ледяная купель после адского пламени. Он гипнотизировал, наблюдал и изучал, изредка выдавая улыбку.

Крепко сжал мои бёдра коленями, и я готова была вскрикнуть. Его пальцы стали сжиматься, сгребая в свою власть ткань, разделяющую нас, а потом одним рывком откинул одеяло и захрипел. В его взгляде боролись гнев и желание. И это было чертовски приятно. Если он так будет наказывать меня всегда, то придётся чаще оставлять телефон дома.

Его руки опустились на живот чуть выше трусиков и двинулись вверх. Он вжимался пальцами, словно рисовал мой силуэт. Замедлился на талии, чуть смещаясь к центру, а потом накрыл грудь своими ладонями. Этого я вынести не могла, стала задыхаться, глотая стоны. Я только закрыла глаза, наслаждаясь пляшущими звездочками, как что-то горячее заскользило по животу. Распахнула глаза. Царев языком повторял путь своих пальцев. Замедлился у соска и накрыл