Наталия Гуревич - Осенний Донжуан

- Сейчас модно навешивать вывеску «Версаль» на кособокий овощной ларек, - сказал Варяг, прищурившись на Нелюбова.

- Скромность — удел убогих, которые прикрывают ею комплекс неполноценности, - отозвался Нелюбов, исподлобья глядя на Варяга.  

- Скромность — удел великих. А вот убогие — это как раз те, что вешают себе во всю грудь помпезные вывески. Но в большинстве случаев жизнь расставляет все по местам. И убогим модникам остается только трясти своими вывесками на форумах да в ЖЖ.

- Ежели жизнь справедлива, чего же ты возмущаешься? Значит, по заслугам того парнишку сделали техническим директором.

- Жизнь справедлива в абсолюте. Не завтра, так послезавтра найдется другой такой же, который выдавит его с места. Промотается он всю жизнь в круговороте себе подобных пустоцветов и закончит на свалке — ни подушки, ни профессии. Торговать понтами — все равно, что жить в долг. Всегда наступает момент, когда кредит исчерпывается. И тады ой.

В этом месте общество насторожилось. Если Варяг заговорил про жизнь в долг, от него можно было ожидать каких угодно переходов на личности и военных действий. Но Нелюбов тряхнул головой и пошел на вы:

- Жить в долг — это искусство, ничем не хуже других. То, что ты называешь «торговать понтами» - это пиар, и тоже искусство. Смысл его, между прочим, заключается в установлении коммуникативной гармонии. Ты вот рисовать не умеешь, но ведь не говоришь, что поэтому живопись недостойное занятие. Твой технический директор — талантливый парень, но ты объявляешь его быдлом, потому что его талант из недоступной тебе области. В управлении коммуникациями ты бездарь, и на этом основании отрицаешь ценность управления коммуникациями вообще.

Варяг разлил вино по стаканчикам и отсалютовал своим персонально Нелюбову.

- По мне, есть люди, занимающиеся делом, и есть люди, занимающиеся херней. Они могут свою херню называть, как угодно, хоть гармонизацией Вселенной, но по сути это все равно херня! И эти гармонисты по сути пронырливые придурки. В умении облизывать, балаболить с кем угодно ни о чем и отбрехиваться я никаких талантов не признаю. Не потому что я не умею этого делать — я действительно не умею, - а потому, что в этом объективно ничего талантливого не присутствует.

- Дурацкая позиция, - пожал плечами Нелюбов. - Это ведь самый главный талант и есть, чудак-человек! Ты со своим профессионализмом упрешься в потолок: потому что профессиональный рост и зарплата профессионалов — понятия весьма конечные. А твой технический директор, если будет продолжать в том же духе, станет вице-президентом страны, и то не предел.

- Мой технический директор — убогий идиот. Будет он, как ты, всю жизнь скакать с места на место в поисках синекуры, и искать, у кого бы занять и перезанять, а потом ныкаться от кредиторов,  - сказал Варяг, и его слова падали свинцовыми болванками.

Нелюбов опустил глаза, словно рассматривал их на полу.

- Значит, мы сейчас обо мне говорили, - медленно и тихо сказал он.

- Здассьте, приехали! - воскликнула Алена.

- Аленка, подожди, - оборвал ее Варяг, не отводя взгляда от Нелюбова. - Говорили мы не о тебе, говорили мы вообще, но если уж до конца, то да, ты тоже к этому клану балаболов относишься. И на своем опыте можешь понять, чего и как они достигают. А если тебе пример нужен для сравнения достижений — так я здесь. Вот и прикинь свои активы: ни дома, ни семьи, ни профессии, ни доходов и всегда в долгах. Единственное, в чем ты меня переплюнул, в количестве работодателей.

Огни свечей подрагивали в наступившем молчании. Левушка смотрел, как пламя отражается в изгибе винной бутылки. Полина изучала тени на стене. Алена ковыряла ногтем подзастывший на столике воск. Чуча палила спички, вздрагивая рукой всякий раз, когда сера вспыхивала. Галя щурилась на свечку и теребила себя за мочку уха. Катя отвернулась от Варяга, скорбно поджав губы, приопустив веки, и огни нежно высвечивали ее профиль. Варяг держал взгляд прямо, но уже поверх головы Нелюбова. Нелюбов продолжал смотреть в пол.

- Ай, зараза! - вскрикнула Чуча, роняя горящую спичку и хватаясь обожженными пальцами за ухо. - Интересно, что такого охлаждающего есть в человеческом ухе?.. Вы, ребята, оба дураки. Истина, как всегда, посередине. Талант балабола — остановимся на этом условном названии — сам по себе пустота, но в сочетании с каким-нибудь еще практическим умением — это силища неимоверная. Вот. Предлагаю выпить за наши таланты!..

Нелюбов первым вознес свой стаканчик, улыбнулся Варягу, чокнулся с ним. Левушка вернул ситуацию в историческое русло и рассказал еще о хозяйке замка. На сей раз ее звали Надежда Добржинская, она была царской родственницей, и Левушка клялся, что больше не пытается вводить общество в заблуждение. К рассказу придирались, особенно Чуча, искали несоответствия, для чего приходилось припоминать исторические факты, а поскольку каждый припоминал факты по-своему, то спор затянулся. Он прокатился по параболе, нарастая громкостью и многословием, и в конце концов потерялся в чаще пауз. Общество притихло, но разогретое душой и телом, оно не могло долго находится в упокоенном состоянии.

- Пойдемте бродить по замку со свечами! - сказала Чуча. - Берем по свечке... Варяг, вино тоже захвати!

По крутой и узкой лестнице, осторожничая, спускались долго, но то и дело натыкались друг на друга и под реплики вроде «понесло вас по темени, черти пьяные!» отскакивали назад, налетая на кого-нибудь другого. Катя пыталась держаться Варяга, но тот гордо нес свечу на поднятой руке и весь был поглощен беспрепятственным несением, так что Катя скоро поняла: ее безопасность на этой лестнице зависит только от нее. Она остановилась, пропуская остальных вперед, чтобы потом без помех держаться за перила и в просторе переступать по ступенькам. Последним шел Нелюбов. Он спустился на несколько шагов, оставляя Катю позади, но потом обернулся и протянул ей руку. Катя не могла решить, бросить ли ей свечу, чтобы держаться и за перила, и за Нелюбова, или же бросить перила, надеясь только на крепость Нелюбовской десницы, или же придерживаться первоначального плана со свечой, перилами и без Нелюбова. Так она и стояла, растопырив руки, пока Нелюбов не забрал у нее свечку и не повел вниз. За это время остальные успели значительно их опередить и даже, кажется, забыть про них: одолев лестницу, отставших дожидаться не стали, а сразу устремились вперед по коридору. Катя посмотрела в черноту коридора, вслед удаляющимся огонькам, оглянулась на лестницу и перевела нерешительный взгляд на Нелюбова. Его лицо, освещенное снизу, показалось Кате удивительно красивым, а глаза — откровенно зовущими. Неоформленной в слова вспышкой мелькнула мысль — эротическая, волнующая. Но Катя не стала эту мысль удерживать, дружески улыбнулась Нелюбову и поскорее заговорила, чтобы рассеялся молчаливый морок старого замка.