Элизабет Уолкер - Разлука не для нас

Кортни молчала, и Эрик ответил сам:

— Конечно, случалось. Мне не стоило спрашивать. — Он поднял вилку и как ни в чем не бывало продолжил есть — только радостный блеск в его глазах угас.

— Я не умею лгать, — мягко заметила Кортни. — Если ты спросишь, правда ли, что рядом с тобой у меня перехватывает дыхание, что от твоего голоса у меня мурашки пробегают по коже, что одно твое прикосновение доставляет мне неизмеримое блаженство, — я отвечу «да». Мне нравится твое чувство юмора, глаза, как будто зовущие в постель, улыбка, перед которой невозможно устоять. Я благодарна за все, что ты сделал для меня в эти шесть месяцев, за то, что просто был рядом. Что я еще могу сказать?

Пока Кортни говорила, на лицо Эрика снова вернулась улыбка.

— Пока достаточно. Не говорю, что я не хочу большего — нет, ты еще не представляешь, какой я жадина, — но на сегодняшний день хватит. — Он отставил тарелку с бисквитом и, обняв Кортни за талию, привлек к себе. — Мне нравится твоя честность. А о «глазах, зовущих в постель», я не слыхал уже лет двадцать. Что, у меня вправду такие глаза?

Кортни склонила голову набок и задумчиво уставилась прямо в бездонные синие глубины.

— Да, совершенно точно. Именно «зовущие в постель». Зрачки полны чувственности, радужка призывает к неземному наслаждению, глазное яблоко обещает бесконечный восторг, веки склоняют к бесстыдству… Достаточно? Ты удовлетворен?

Громко расхохотавшись, Эрик схватил ее и прижал к себе.

— Ты потрясающая женщина, — прошептал он, уткнувшись лицом ей в волосы. Затем начал массировать ей спину широкими, сильными движениями, все крепче прижимая к себе. Курчавые волосы у него на груди защекотали обнаженную грудь Кортни, и по всему ее телу разлилось сладостное тепло. Однако Кортни все еще боялась, что не сможет наслаждаться близостью. Она слишком устала.

— Завтра повесим гамак, — пообещал он, поглаживая ее спину. — Вечно о нем забываю! Здесь под окнами есть два дерева со вбитыми крюками, но гамак лежит на полке в гараже, и вспоминаю я о нем, только когда собираюсь уезжать. Тебе он, надеюсь, понравится. Будешь лежать, глядеть на небо сквозь ветви деревьев и наслаждаться запахом сосновых иголок.

— Последний раз гамак был у меня в глубоком детстве. Мы качались на нем, как на качелях.

— Ты со своим братом?

— Да, или с друзьями, которые гостили у нас на выходные.

Они медленно опустились на ковер, не разжимая объятий. Кортни больше не чувствовала усталости. По телу ее, становясь сильнее с каждой секундой, пробегали токи желания.

— А ты нырял, когда был маленьким? — спросила она, повинуясь какому-то прихотливому ходу мысли.

— Конечно. И сейчас люблю это занятие.

Эрик опустил голову и коснулся языком ее груди. Кортни затрепетала от удовольствия и поняла, что недооценивает свои возможности. Она сгорала от желания, утолить которое мог только он.

— Есть что-то очень сексуальное в том, чтобы плавать голышом, — вздохнула она.

— Да, — ответил он и продолжил путь по ее телу — и с каждым его прикосновением в груди Кортни все сильнее разгорался пожар страсти.

Она запустила руки ему в волосы.

— Послушай, я думала, что сейчас не смогу, но…

— Я знаю, — прошептал Эрик. — Мне хотелось тебя удивить.

— И ты достиг своей цели, — задыхаясь, прошептала Кортни. Ей казалось, что она плывет в море взбитых сливок — густых и неправдоподобно нежных. Теплая волна обволакивала ее с ног до головы, и каждый уголок тела готов был кричать о немыслимом наслаждении. — О, Эрик! — вскрикнула она, не выдержав, и вцепилась ему в плечи.

Тела их, согреваемые не огнем, но внутренним жаром, переплелись. Кортни целовала Эрика в лоб, в нос, в губы; он ласкал ее руками. Казалось, это продолжалось целую вечность — вечность тихой, нежной любви. Кортни уже задремала в его объятиях, когда он прошептал ей:

— Нам будет удобнее в постели.

Перебравшись с помощью Эрика на кровать, Кортни свернулась калачиком, тесно прижалась к нему и сладко уснула.

Кортни покачивалась в гамаке, глядя в небо. Сквозь паутину сосновых ветвей падали на землю брызги света. На животе у нее лежала книга, принесенная из дома, но Кортни не хотелось читать. Уголком глаза она видела Эрика: он вешал на веранде сетку от комаров, — но не поворачивала головы. Она просто лежала, устремив взгляд в неправдоподобно синие небеса, а в голове, словно морские волны, набегали и лениво исчезали прочь разные мысли.

Больше всего она думала об Эрике. Пыталась определить свои чувства к нему. Старалась, насколько возможно, сохранять объективность. Но это было нелегко. Ни тело, ни душа Кортни не подчинялись законам логики: тело еще слишком живо помнило его прикосновения, а душа изнывала от влечения к нему. Этот волшебник опоил ее любовным зельем, и Кортни готова была наделить его всеми мыслимыми и немыслимыми совершенствами.

Кортни подняла глаза. Эрик, в джинсах и полосатой рубашке с короткими рукавами, с торчащим из кармана мотком клейкой ленты и ножницами, балансировал на стремянке, примеривался так и эдак, стараясь приклеить отрезок ленты идеально ровно. Почувствовав взгляд Кортни, он обернулся и улыбнулся ей.

— Хочешь обедать? — спросил он.

— Нет, нет, попозже. Мне так хорошо! Лежу, наслаждаюсь отдыхом, смотрю, как

ты трудишься…

— Самое приятное занятие на свете. Если бы не комары, сам бы только этим и занимался. Интересная книга?

Кортни пожала плечами.

— Не знаю. Мне даже читать лень.

— Я то и дело поглядываю на тебя. Ты то улыбаешься, то хмуришься. О чем ты думаешь?

— О тебе.

— А что ж тогда хмуришься? — поддразнил он.

Кортни рассмеялась и села, спустив ноги с гамака.

— Просто так. Эрик, ты давно купил этот дом?

— В июле исполнится четыре года. Я ничего в нем не менял, только чинил по мелочам.

Кортни подошла и встала возле стремянки. Ей хотелось погладить Эрика по мускулистому бедру, но она боялась, что он потеряет равновесие и упадет.

— Твою хибару и не надо переделывать. Она хороша так, как есть, — простенький деревенский домик.

Эрик взглянул на нее. Лицо его было непроницаемо, а в голосе, когда он заговорил, слышалось что-то похожее на вызов.

— Он очень похож на дом, в котором прошло мое детство.

— Да, помню. Ты говорил, что ты из бедной семьи. А правда, что бедность закаляет характер?

— Скорей уж доставляет лишние хлопоты полиции.

— А вот богатство не закаляет характера, — с улыбкой продолжала Кортни. — Зато учит издалека чуять охотников за приданым. — Она с притворной подозрительностью обнюхала штанины Эрика. — Нет, нет, от них всегда разит одеколоном.