На берегу - Лора Павлов

между прочим, было больше удачных отношений, чем у него.

— Думаю, лучше всего тут ответит мама, — подмигнула Джорджия. — Линкольн, ты ведь знаешь, что наша мама была терапевтом?

— Знаю, Бринкли мне рассказывала. Ну, давайте, Алана, скажите: почему она не хочет со мной встречаться?

— Я тебя потом медленно замучаю, когда мы отсюда уйдем, — прошипела я ему на ухо.

Он наклонился ближе и, выгнув бровь, прошептал:

— Жду с нетерпением, милая.

— Так вот, я, конечно, не знаю, с кем Линкольн встречался до этого, но знаю прошлое Бринкли. Три серьезных романа. Ни один из них не был с тем, кого мы могли бы представить рядом с ней. Все были… хмм… с мягким характером.

— Интересно, — усмехнулся Линкольн. — Похоже, она полностью контролировала эти отношения. Никакого риска.

— В точку, — сказала мама.

Что, черт побери, здесь происходит?

— Вы сейчас издеваетесь? Ладно, давай, Линкольн Хендрикс, сколько у тебя было долгих отношений?

— Ну, была девушка в старших классах — встречались два года. Расстались, когда уехали в колледж.

— Дай угадаю. Ты стал местной звездой, а бедную Сьюзи из маленького городка бросил?

— Мимо. Я поступил в небольшой колледж, и меня там вообще никто не знал. А девушка моя была не Сьюзи — её звали Люси. И она влюбилась в своего профессора и бросила меня.

— Вот маленькая старлетка, — фыркнула Джорджия, и вся компания снова расхохоталась.

— Всё в порядке. Наши отношения подошли к концу. Насколько я знаю, она вышла за него замуж, у них, кажется, уже пара детей. У нее все сложилось хорошо.

— Дальше? — спросила я, скрестив руки на груди.

— Я перевёлся в Алабаму и там познакомился с Барби. Мы встречались почти год. Она хотела выйти замуж и завести детей, а я — нет. Поставила ультиматум, и я ушел.

— Вот! Боязнь обязательств, — сказала я, оглядывая стол в поисках поддержки.

— Мне тогда было двадцать. Женитьба и дети вообще не входили в мои планы. Я был честен с ней. Она была честна со мной. Никто не пострадал.

— В общем, понимаю. Думаю, никто из нас за этим столом в двадцать лет не мечтал о браке, — заметил Кейдж, явно на стороне Линкольна. — Продолжай, Линк.

Линк?

Мой брат не давал прозвищ никому, кроме своей дочери и нас, братьев и сестер.

Ясно одно — Линкольн его уже покорил.

— Меня взяли в драфт сразу после колледжа, и весь мой фокус был на футболе, — он бросил на меня взгляд. — За последние семь лет у меня было две девушки. Ни одни отношения не продлились больше года. Линетт не справлялась с тем, что я постоянно в разъездах. Ревновала, ей был невыносим мой образ жизни. А Жаклин — актриса, которая хотела свои десять минут славы и продала таблоидам историю про мою маму. И она мне изменила. Так что я предпочел оставаться один. Это проще. Но, Господи, Бринкли совсем не из легких, и все же… мне все равно. Это меня не пугает, — он повернулся ко мне. — Ты меня не пугаешь, Бринкли Рейнольдс.

— Ого. Она всех пугает. Это впервые, — сказал Финн, и Кейдж согласно кивнул.

— А тетя Бринкс меня не пугает, Линкс. Эй, Линкс и Бринкс! Это же рифма, папа, — выкрикнула Грейси.

Все рассмеялись, а я только смотрела на мужчину рядом со мной.

— А ты не тот ли человек, который всегда закрыт и сдержан? С чего вдруг такие признания?

— Ты мне нравишься. И твоя семья мне нравится. Привыкай. Я никуда не ухожу.

— Думаю, в этот раунд он победил, дорогая, — сказала мама.

— Я за то, чтобы его оставить, — сказал Уайл, и все зааплодировали.

— Я тоже за, тетя, — Грейси подбежала ко мне и залезла ко мне на колени.

Я сделала вид, что раздражена, но внутри все заныло.

Потому что я тоже хотела его оставить.

Но когда хочешь кого-то — это всегда риск.

А это меня по-настоящему пугало.

18

Линкольн

Я никогда прежде не был таким разговорчивым в компании, но с семьей Рейнольдсов это оказалось удивительно просто. Я чувствовал себя комфортно, и мне действительно было хорошо.

Мне всегда было интересно, каково это — быть частью большой семьи. Семьи, где любят по-настоящему, сильно, без оглядки.

Они были самыми настоящими, и это совсем не удивляло, ведь я знал: семья Бринкли будет именно такой. Она часто о них рассказывала.

Когда мы сели в машину, она замолчала. Я повернул в сторону её дома.

— Эй, давай снова заедем в ту бухту.

— Да? Тебе там понравилось, да?

— Очень. Мне лучше всего думается у воды. Слушать, как плещутся волны… Я часто приходила туда в подростковом возрасте. Тогда никто не понимал, откуда у меня такая страсть, такая одержимость. Черт, да и сейчас, может, не все понимают, — она усмехнулась, но в ее голосе было что-то, что выдавало — это не просто слова.

— Они тебя понимают. И любят. Ничего постыдного в том, чтобы быть сильной, увлеченной, целеустремленной, — сказал я.

Я свернул к бухте, и мы нашли в багажнике плед. Мы вышли и спустились к песку. Прилив уже подходил близко к берегу.

Она расстелила плед и села прямо у линии прибоя, сняла сандалии.

— Боже, как же я люблю это место.

— Да, красиво. Теперь я понимаю, почему оно у тебя любимое.

Она повернулась ко мне:

— Не могу поверить, сколько всего ты сегодня рассказал моей семье. Это на тебя совсем не похоже.

— Так и есть. Но они мне нравятся. И я начал доверять тебе, а значит, каким-то образом начал доверять и им.

— А ты не думаешь, что это просто попытка завоевать? — Она подняла руку, когда я собрался возразить. — Я просто… может, тебе просто нравится выигрывать, и тебя злит, что я не даю тебе того, чего ты хочешь.

— Ты правда так думаешь?

— Я не знаю, что думать. Ну серьезно, куда все это может привести? Все слишком сложно. Я работаю на тебя. А ты можешь быть с кем угодно. Почему я?

Я придвинулся ближе, взял ее руки в свои.

— Во-первых, если бы я просто хотел выиграть, я бы принял твое предложение прошлой ночью, не так ли? Но я этого не сделал. Мне нужно было больше. Мне нужно больше сейчас. Я поужинал с твоей семьёй. А ведь такие сборища — это то, от чего я обычно бегу. Но я сделал это, потому что хочу быть с тобой. Вот и все. Тут нет ничего сложного. Но я не подросток, который скрывается по углам.