Ты выбрал ее, предатель - Лила Каттен

что попросить друг у друга прощения. Я бы хотела, чтобы мы поговорили спокойно, без надрыва. Мне бы не хотелось, чтобы примирение было обязанностью для него.

Надя кивает сразу, а вот свекровь опускает глаза.

– Пожалуйста, Дилара Семеновна. Это важно. И важно в первую очередь – для Мурата.

– Но ведь эта новость может снова сделать ваши отношения прежними?

– Так и будет, поверьте. Но сначала пусть он поймет, что значило для меня молчание. Как это больно. И это не месть. Я его жена, а он – мой муж. Мы молчали неделями и говорили только тогда, когда становилось совсем невыносимо. Я больше так не хочу. За это время я устала так сильно, что ощущаю себя постаревшей на сотню лет.

– Понимаю, дочка. – Она накрывает мою ладонь, лежащую на столе. – И обещаю молчать. Наверное, ты права, Рита.

– Нас чуть не разрушила эта тишина. Спасибо.

Мурат просыпается примерно через полтора часа, которые мы проводим в разговорах. К нам присоединяется Диньяр Тагирович. Свекор непривычно тих и задумчив. На его лице неприкрытое беспокойство, потому что сегодня каждый из нас испугался за Мурата. Мне хочется надеяться, что их ссора подошла к концу.

Когда нас проводят в палату к Мурату, я не чувствую ног. Каждый шаг, приближающий меня к мужу, дается с трудом. Этот день был самым страшным из всех, что я пережила за всю свою жизнь.

Я могла думать что угодно этим утром или прошлой ночью. Но сегодня я словно обнулилась. Все стерто. Не забыто, но стерто. Я не хочу его упрекать. Не хочу напоминать о чем-то. Но этот урок все же послужит нам предупреждением, хотим мы этого или нет.

Мы входим втроем, потому что Надя пошла работать. В дверях палаты сталкиваемся с Арсением, который выходит после осмотра.

Когда Мурат поворачивает голову, я замечаю, как суетливо он начинает высматривать меня, и, лишь столкнувшись взглядом с моими глазами, расслабляется.

Мне хочется подбежать к мужу, но услышав всхлип матери, которая пережила самые страшные минуты, решаю этого не делать. Я позволяю родителям мужа сказать сыну то, что они хотели до него донести. Поэтому немного задерживаюсь позади.

– Сыночек мой… – Дилара Семеновна склоняется над Муратом и целует его.

Даже Диньяр Тагирович сбрасывает маску и показывает свою слабость. Единственную слабость, которая сейчас так сильна… Любовь к своему сыну.

– Все в порядке. Спасибо.

Договорив, он снова смотрит в мою сторону, и каждый все понимает сам.

– Мы приедем завтра, привезем все необходимое.

– Хорошо.

Они обнимают Мурата. Затем подходят ко мне и, попрощавшись, выходят из палаты.

Мы молчим некоторое время. Я даже подойти решаюсь не сразу. Внутри все переворачивается. Все вулканы боли, ожидания и надежды изливаются лавой и заполняют душу. Я так сильно люблю этого мужчину, что ощущаю его боль, как свою собственную. И как бы я ни старалась гнать мысли, начинающиеся со слов: «Если бы…», они будто за в глубине сердца, рядом. И это причиняет новую боль.

– Рит, – сухими губами произносит Мурат мое имя, как тогда в бреду, и я несусь к нему.

Если бы не эти его раны, перелом и ушибы, я бы поколотила его сама. А потом крепко-крепко обняла и долго целовала. Но я могу лишь упереться лбом в его сильное плечо и заплакать.

– Ты не представляешь, что со мной творилось, – признаюсь, медленно открывая шлюзы откровениям.

– Я виноват перед тобой… Я так облажался, родная моя… – Мурат пытается меня обнять, но шипит от боли.

Я поднимаюсь, строго глядя на мужа.

– Только попробуй снова это сделать.

– Хочу прикоснуться к тебе нормально…

– Я строгий врач, Мурат. И поэтому сразу говорю, чтобы ты даже не пытался.

– Тогда сядь ближе.

Его слова – это мольба.

– Чуть-чуть, – предупреждаю и сажусь так, чтобы его рука оказалась на моих коленях. Но муж придвигается и в итоге обнимает меня за бедра.

Я не ругаюсь. У меня не осталось на это ни сил, ни желания.

– Рит, – зовет он, и я прекращаю всматриваться в его травмы и сосредотачиваюсь на голосе и глазах, которые будто смотрят прямо в душу. – Я никогда не изменял тебе. Клянусь… я бы никогда не сделал этого.

Я молчу и позволяю ему говорить.

– Я был неправ и неверно расставил приоритеты. Но каждый раз мне казалось, что я поступаю верно. Отец предупреждал, а я злился… даже когда знал, что он прав. Глупо и по-детски. Прости. А то фото… Я бы не прикоснулся к ней. Ни за что.

Его голос становится тише и более сиплым, поэтому я прерываю поток слов, подав стакан воды.

– Я знаю. Она была тут.

– Вот тварь… – начинает злиться Мурат.

– Думаю, что на этот раз она ушла окончательно. Мурат, у меня был повод в тебе сомневаться. У нас все катилось к черту, ты молчал, а она меня провоцировала.

– Как я и сказал, я облажался по-крупному.

Я ощущаю его отчаяние. Оно переполняло меня долгие вечера. Но сейчас все должно закончиться.

– Мы оба облажались, Мурат. Я здесь, потому что понимаю это.

– Черт, а я думал, потому что ты меня любишь, – усмехается он от своей дурацкой шутки и тут же стонет от боли.

– Прекрати, ты делаешь хуже. Нашел время шутить.

– Но это правда.

– Никаких признаний в любви, пока нормально не поговорим, понял?

Хочу быть строгой, но глядя в его лицо, хочу плакать, а не рычать.

– Ладно, прости. Ты останешься тут?

– У меня суточная смена. И хотя меня согласились подменить, я что останусь. К тому же у меня скоро внеплановый отпуск.

– Ты же хотела в августе брать.

– Хотела, но Олег Юрьевич настоял. Да и я сама чувствую, что мне это нужно.

– Понял. – Мурат зевает, и его глаза вмиг становятся сонными.

– Тебе нужно поспать. Я еще зайду.

– Останься, – просит он, мягко поглаживая мое бедро.

«Не уверена, что смогла бы уйти», – отвечаю ему мысленно и касаюсь пальцами его волос. Мягко поглаживаю и жду, пока уснет.

В ночь мы остались с Надей, которая отправила меня спать. В палату к Мурату я не иду, потому что в случае срочного вызова я его