Элизабер Хардвик - Раскаленная душа

— Почему?

Линда затаила дыхание. Она чувствовала такое стеснение в груди, что просто не могла дышать.

Кевин устало вздохнул.

— Я это понял. Ведь ты не могла выносить мое общество. Всякий раз, когда я тебя навещал, твое состояние — и физическое и душевное — ухудшалось на глазах, так что врачи в конце концов решили, что для твоей же пользы мне лучше держаться от тебя подальше.

— И поэтому… — у Линды внезапно пересохло в горле, и стало трудно говорить, — поэтому ты переключился на Хильду Голд? — Его лицо угрожающе потемнело, и она поспешила добавить: — Кевин, я тебя не виню, мне просто нужно знать правду.

— Да будет тебе известно, я никогда не «переключался» на Хильду Голд, и не знаю, с чего ты это взяла! Да, мы пели вместе, но и только.

Линда облизала пересохшие губы.

— Я с ней говорила. Она сказала… сказала, что вы…

— Ну, что она сказала? — торопил Кевин. Но потом, взяв себя в руки, добавил уже спокойнее: — Когда ты с ней говорила?

— На следующее утро после того… когда ты не вернулся домой ночевать после концерта. Тогда еще была сильная метель, дороги замело. Я… — онемевшие губы плохо ее слушались. Линде пришлось замолчать и сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем она наконец смогла договорить. — Я позвонила в отель, где ты остановился. Меня соединили с твоим номером. Трубку сняла Хильда. — Линда замолчала и подняла на него полные слез глаза.

Он казался озадаченным.

— Хильда подошла к телефону? Но…

— Она сказала, что ей очень жаль, но такое случается сплошь и рядом, когда постоянно работаешь с кем–то в тесном контакте. — Линда всхлипнула и почти шепотом призналась: — У меня возникло такое ощущение, будто наступил конец света.

Кевин все еще непонимающе смотрел на нее.

— Ты говоришь о той ночи, когда снегопад задержал меня в Лондоне? Да?

— Ты сам знаешь, — выдохнула Линда. — Ты не пришел домой. Утром я позвонила в отель, просто чтобы поздороваться с тобой и узнать, сможешь ли ты приехать днем. Но с тобой я так и не поговорила. После того, что рассказала Хильда, я… я просто не могла! — Линда покачала головой. — В ту ночь мне показалось, что ты меня предал. Но с тех пор я стала старше, я уже не так ранима. Кевин, я понимаю, так иногда бывает…

— Но только не со мной! — отрезал Кевин. — Ни тогда, ни позже. Я хочу знать…

— Ни позже? Что ты хочешь этим сказать? — Теперь настала очередь удивляться Линде: не может быть, чтобы за все это время у Кевина не было ни одной женщины. Неужели он…

— Сейчас не это важно, — нетерпеливо отмахнулся он.

— Но для меня важно! — Не мог же Кевин все три года вести монашеский образ жизни? Это невероятно…

Кевин кивнул.

— Хорошо, мы обсудим это в свое время. Но сейчас важнее разобраться с Хильдой Голд. С какой стати она оказалась в то утро в моем номере? Погоди–ка, дай подумать, — задумчиво произнес Кевин, и его лицо немного просветлело. — Мы встретились внизу в холле, чтобы вместе пойти в ресторан завтракать. Я задержался у стойки портье, а она поднялась наверх, чтобы принести из номеров наши гитары — из разных номеров, заметь, Линда. Во сколько ты звонила?

— Точно не помню. — Она задумалась. — Было довольно рано, ночью я не могла уснуть… А, вспомнила, я звонила в половине восьмого. Да, так и есть, я еще ждала до этого времени, чтобы быть уверенной, что не подниму тебя с постели. Ты так много работал, поэтому мне хотелось, чтобы ты поспал подольше. — Когда на ее звонок к телефону подошла Хильда, Линда испытала потрясение, от которого так и не оправилась.

— Ты бы меня не разбудила, дорогая, мне так и не удалось заснуть, — с сожалением сказал Кевин. Он выглядел печальным. — Всю ночь думал, как ты, беспокоился за тебя. Когда я приехал в дом твоих родителей, твои слова подействовали на меня, как пощечина. Помнишь, ты сказала, что все кончено, что у нас не осталось ничего общего?

Да, она тогда действительно наговорила ему много неприятного, но только потому, что…

— Кевин, у тебя был роман с Хильдой Голд?

Их взгляды скрестились.

— Нет.

Линда ахнула. Она внезапно почувствовала слабость в коленях и рухнула в кресло.

Кевин наблюдал за ней из–под нахмуренных бровей.

— Ты мне веришь?

Линда решительно посмотрела на него.

— Да.

Кевин с прерывистым вздохом опустился на корточки рядом с ней.

— Это была единственная причина, по которой ты сказала мне те страшные слова три года назад? — хрипло пробормотал он. — Ты только поэтому хотела, чтобы я ушел?

Линда опять готова была расплакаться.

— Нет… не только. — Во взгляде Кевина появился вопрос. — Было много всего: я не могла ходить, не могла больше иметь детей… я стала совсем не той женщиной, на которой ты женился.

— Ты помнишь, любовь моя, мы обещали друг другу быть вместе в горе и в радости, в болезни и здравии. — Кевин взял обе ее руки в свои теплые ладони. — Я произносил эти клятвы всерьез, я и сейчас от них не отказываюсь, — мягко добавил он. — Линда, я всегда был верен супружеским обетам. — И он многозначительно добавил: — Всем до единого.

Значит, за последние три года в его жизни не было никакой другой женщины!

Линда испытующе всмотрелась в его лицо.

— Но ты не вернулся, — тихо сказала она. — Не пришел навестить меня или хотя бы узнать, не переменила ли я свое мнение…

— Морис заверил меня, что ты не передумала. Да, все эти три года я поддерживал связь с твоим отцом, — ответил Кевин на ее молчаливый вопрос. — Он говорил, что ты по–прежнему считаешь наш брак ошибкой и даже запретила упоминать в вашем доме мое имя.

Да, так и было, но она же не знала…

— Я и не представляла, что ты общался с отцом.

Морис тоже ни разу об этом не упоминал. Не потому ли он так хотел поговорить с ними обоими, когда лежал в больнице? Возможно даже, что нервное напряжение, вызванное необходимостью хранить эту тайну, и стало причиной его болезни! Теперь, оглядываясь назад, Линда припоминала, что отец стал хуже выглядеть как раз в то время, когда узнал, что она встретилась с Кевином на гастролях.

— Линда, я не мог оставаться в неизвестности, мне нужно было знать, как ты.

— А я отказывалась говорить о тебе, потому что это причиняло слишком сильную боль! Это была своего рода самозащита! — воскликнула Линда.

— Мне тоже было больно слышать, что в мое отсутствие твое выздоровление пошло гораздо быстрее, — напомнил Кевин, — но я должен был знать, что тебе лучше!

— Почему? — Линда задержала дыхание, с трепетом ожидая ответа и одновременно боясь его услышать.

— Я надеялся, что как только ты достаточно поправишься… я собирался встретиться с тобой, независимо от того, желаешь ты этого или нет! — Выражение его лица смягчилось. — Я знаю, ты считала меня высокомерным гордецом, да, да, не отрицай, — пробормотал он, когда она попыталась было возразить. — Но когда дело касалось тебя, у меня не было никакой гордости. Я люблю тебя, Линда. Всегда любил и буду любить.