Кимберли Рэнделл - В полночный час

— Ты и в самом деле хочешь это узнать?

— Нет, но я должна это знать.

Валентин посмотрел на нее долгим и суровым взглядом, потом поднялся и направился к створчатым дверям балкона. Он нажал на ручку, открыл одну створку и выглянул на улицу.

— Сегодня такая же ночь — ясная, теплая. Той ночью я спал один в своей кровати в «Небесных ворогах».

— «Небесных воротах»?

— Так называлась моя плантация. Одно время она была самой большой плантацией во всей Луизиане. Теперь плантации уже нет, ее сожгли дотла в конце прошлого столетия. Эту информацию я почерпнул с таблички, которая висела над моей кроватью в музее, где я провел несколько лет. — Валентин закрыл глаза. — Это было ужасно давно, но я все еще вспоминаю «Небесные ворота» и представляю, как объезжаю свои поля, как выхожу в столовую к обеду. Я до сих пор ясно вижу свою прекрасную плантацию.

— Я понимаю…

Губы Валентина изогнулись в печальной улыбке.

— Мой отец вложил всю свою жизнь в этот дом. Он переехал туда из Франции в тысяча восьмисотом году в надежде сколотить состояние и обеспечить моей матери такую жизнь, к которой она привыкла. Моя мамочка принадлежала к королевской семье. Она пошла против воли своих родителей, убежала из дома и вышла замуж за моего отца. Он сам в то время был студентом из благородной и богатой семьи, но его фамилии все-таки было далеко до королевской. Моя маман заставила отца почувствовать себя королем, поэтому он захотел покроить настоящий дворец.

И построил его Главный дом был просто прекрасен — с двадцатью спальнями и великолепным танцевальным залом.

Вероника закрыла глаза, стараясь представить эту картину; роскошная парчовая драпировка, мраморные камины, изящная лепнина…

— «Небесные ворота» казались мне такими огромными и пустыми после того, как умерли мои родители, а сестры повыходили замуж, — продолжил Валентин. — Я стал владельцем процветающей плантации и в огромном количестве выращивал табак. — Он потряс головой, словно пытаясь избавиться от печальных воспоминаний.

Вероника не могла сказать, что она в чем-то обвиняет его. Валентин, согласно свидетельству о смерти, был убит в своей кровати. В этой кровати…

— О Боже мой! — воскликнула девушка и схватилась за голову. — Я спала в кровати убитого!

Валентин улыбнулся ей:

— В кровати призрака. И не надо так переживать: я упал на пол, а не истекал кровью на простынях. Лишь моя рука касалась кровати, когда смерть забрала мое тело.

Вероника перевела дух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Это утешает.

— Тебя — может быть, но ты, надеюсь, помнишь, что я мертв?

Если бы девушка только могла это сделать! Проблема заключалась в том, что она постоянно забывала об этом немаловажном факте. Вероника по-прежнему видела мужчину, чья высокая, сильная фигура загораживала проем створчатых дверей Она слышала голос, который рассказывал о далекой-далекой жаркой и влажной ночи, о том, как рано утром хозяина плантации разбудило нападение группы разгневанных граждан под предводительством члена городского правительства.

— Так кто же на самом деле выстрелил в тебя?

— Священник.

— Тебя убил священник?

— Он был прежде всего отцом, а потом уже священником. Ведь я лишил девственности его дочь и оставил ее беременной. Так думал он, так думали и все остальные жители города.

— Ты никогда не говорил мне, почему они так думали.

— Она сама обвинила меня, сказав, что мы провели вместе одну ночь — ночь ежегодного городского фестиваля в честь уборки урожая. На соседней плантации был великолепный бал, во время которого я предположительно затащил ее в постель. — Валентин поморщился. — Я помню танцевальный зал, набитый людьми, в котором, кстати, было много женщин. Помню множество лиц, но только ее не помню.

— А ведь великолепный Валентин Тремейн никогда не забывает женских лиц.

Призрак кивнул.

— Он не забывает и имена, — добавила Вероника, напоминая ему о недавнем «сбое» его памяти.

Валентин сердито взглянул на нее:

— Если только меня не отвлекают полураздетые соблазнительные рыжие красавицы!

Девушке с трудом удалось скрыть улыбку, а тем временем призрак глубоко вздохнул, отвернулся и уставился на улицу, облокотившись на ограду балкона.

— Я станцевал несколько танцев, целовался с восхитительными женщинами в саду, но все остальное…

— Клэр там не было?

— Ее я не могу вспомнить.

— И никаких рыжих во фланелевых ночных рубашках?

— Благодарю, но таких там тоже не было.

— Значит, можно с уверенностью утверждать, что с твоей памятью все в порядке, — сказала Вероника. — А что случилось после бала?

— Наша обычная компания устроилась в библиотеке поиграть в карты — несколько владельцев соседних плантаций, с которыми меня связывали деловые отношения. Я выиграл несколько партий, немного выпил, а что было потом, не помню. Проснулся я на следующее утро в заброшенной хижине на краю моей плантации.

— Один?

— Если не считать ужасной головной боли и явного ощущения, что рядом со мной спала женщина.

— Откуда ты знаешь, что это была женщина?

Валентин раздраженно взглянул на нее.

— Запах, милая. Я хорошо знаю запах женщины. Но, увы, я не знал, что это была за женщина, и не было никакого подтверждения, что она была девственницей.

— Подтверждения?..

— Крови.

— Ox… — Вероника смутилась и покраснела, несмотря на то что была женщиной девяностых годов двадцатого столетия. Огромный опыт этого человека в подобных делах заставлял ее чувствовать себя слишком наивной. Более того, Валентин волновал, пьянил и возбуждал ее только одним своим взглядом.

Девушка кашлянула.

— Но может, это была не она.

— То же самое я сказал священнику, когда он стал добиваться от меня правды. Может быть, это была она, может быть, и нет — я ничего не помнил.

— И что было потом?

— Он застрелил меня в моей кровати. — Валентин так буднично произнес эти слова, словно прошлое не имело для него никакого значения.

— Откуда ты узнала о моей несвоевременной кончине? — спросил он после долгой паузы.

— Из архивов Батон-Ружа. Я искала сведения о Клэр и там же нашла свидетельство о твоей смерти.

Надежда зажглась в глазах Валентина, когда он посмотрел в лицо Веронике:

— Клэр? Ты нашла что-нибудь?

— Свидетельство о рождении. Валентин, у Клэр Уилбур спустя восемь месяцев после твоей смерти родился ребенок.

— Мой?

Разочарование переполняло девушку.

— Мне очень жаль, но имени отца там не было — только имя матери.

Валентин выпрямился и начал расхаживать по комнате.