Виктория Холт - Седьмая девственница

Я вышла вслед за ней из своей комнаты и прошла несколько шагов по коридору.

— Эта дверь ко мне в спальню и в гардеробную. Когда будете готовы, постучите.

Я кивнула и вернулась в свою комнату. Мне с ней было лучше, чем с миссис Роулт. Я сняла эту ужасную шляпку и почувствовала себя еще лучше. Я поправила волосы, и вид блестящих черных локонов успокоил меня. Под черной накидкой на мне было черное платье — одно из Меллиориных. Мне очень хотелось прикрепить у шеи что-нибудь красное или изумрудно-зеленое, но я не осмелилась, так как предполагалось, что я соблюдаю траур. Ну, как бы там ни было, а уж белый воротничок я надену как можно скорей, пообещала я себе.

Я прошла к комнате леди Джудит, негромко постучалась, как было велено, и меня попросили войти. Она сидела у зеркала, отсутствующе глядя на свое отражение, и не обернулась. Я увидела большую кровать с парчовым покрывалом, длинную, обитую декоративной тканью скамеечку в изножье, богатый ковер и занавеси, туалетный столик, за которым она сидела, с резьбой по дереву, и большими канделябрами по обеим сторонам зеркала, украшенными позолоченными амурами. И, конечно же, тот шкаф, который я так хорошо помнила.

Она увидела мое отражение в зеркале и повернулась посмотреть на меня, задержавшись взглядом на моих волосах. Я знала, что, сняв шляпку, преобразилась, и поэтому она уже не так была довольна мной, как сначала.

— Сколько вам лет, Карли?

— Почти семнадцать.

— Вы так молоды. Полагаете, что справитесь с работой?

— О да, я умею делать прически, и мне нравится заботиться об одежде.

— Не думала, что… — Она прикусила губу. — Я полагала, вы постарше. — Она подошла ко мне, по-прежнему не сводя с меня взгляда. — Я хотела бы, чтобы вы занялись моим гардеробом. Наведите в нем порядок, чтобы все было аккуратно. Я зацепила каблуком кружева у вечернего платья. Вы умеете чинить кружева?

— О да, — заверила я ее, хотя никогда еще этим не занималась.

— Это очень тонкая работа.

— Я с ней справлюсь.

— Вам нужно будет каждый вечер к семи часам подготавливать мои вещи. Будете готовить мне воду для ванны. Будете помогать мне одеваться.

— Да, — сказала я. — Какое платье вы желаете надета сегодня вечером?

Она бросила мне вызов, и я собиралась доказать свое умение.

— Ну… серое атласное.

— Очень хорошо.

Я повернулась к гардеробу. Она села у зеркала и нервно играла расческами и щетками, а я подошла к гардеробу и стала вынимать оттуда одежду. Платья меня просто очаровали. Я никогда не видела такого великолепия. Не удержавшись, я погладила бархатные и атласные ткани. Я отыскала серое атласное платье, осмотрела его и как раз раскладывала на кровати, когда раскрылась дверь и вошел Джастин Сент-Ларнстон.

— Милый мой! — В произнесенных почти шепотом словах я уловила нотки беспокойной страсти. Она встала и подошла к нему. Наверное, она заключила бы его в объятия, несмотря на мое присутствие, если б он хоть чуть-чуть поощрил ее. — Я все думала, что с тобой случилось, думала, что…

— Джудит! — голос его прозвучал холодно, словно предостерегая.

Она рассмеялась и сказала:

— А, это мисс Карли, моя новая камеристка.

Мы посмотрели друг на друга. Он практически не изменился с того времени, когда меня застали в стене сада. В его взгляде не было узнавания. Он забыл об этом происшествии, как только оно закончилось, и у него не осталось никакого воспоминания о босоногой деревенской девчонке. Он только сказал:

— Ну что ж, теперь ты получила, чего тебе хотелось.

— Я не хочу ничего, кроме…

Он почти велел ей замолчать. Он сказал мне:

— Вы можете идти, мисс Карли, не так ли? Миссис Сент-Ларнстон позвонит, когда вы ей понадобитесь.

Я слегка склонила голову и, проходя через комнату, чувствовала, как она смотрит на меня и одновременно на него. Я знала, о чем она думает, потому что помнила, что подслушала тогда, спрятавшись в шкафу в этой самой комнате. Она была очень ревнива, обожала мужа и не могла вынести, когда он смотрел на другую женщину — пусть даже это всего лишь ее собственная камеристка.

Я поправила локоны на макушке, надеясь, что никто не заметил, как я довольна собой. Возвращаясь к себе в комнату, я думала о том, что деньги не обязательно приносят людям счастье. Неплохо помнить об этом, когда со всей своей гордостью вдруг оказываешься в унизительном положении.

Эти первые дни в аббатстве навсегда четко сохранятся в моей памяти. Сам дом заворожил меня даже больше, чем его обитатели. В нем вы оказывались как будто вне времени. Оставшись в одиночестве, так легко было представить себе, что вы находитесь совсем в другом веке. С тех пор, как я услышала историю о Девственницах, мое воображение было покорено: я часто представляла себе, как знакомлюсь с аббатством, и это оказался тот редкий случай, когда действительность превзошла все мои ожидания.

Комнаты с высокими резными расписными потолками — кое-где на них были картины, а кое-где надписи на латинском или корнуэльском языках, — доставляли мне настоящее наслаждение. Я любила трогать пальцами богатую материю занавесей, любила, скинув туфли, чувствовать легкий ворс ковра босыми ногами. Мне нравилось, усевшись в кресло или на диванчик, представлять, что я отдаю распоряжения, а иногда я разговаривала сама с собой, притворяясь будто я хозяйка дома. Это превратилось в любимую игру, и мне никогда не надоедало играть в нее. Но хотя я и приходила в восхищение от роскошных покоев, где проживала семья Сент-Ларнстонов, меня снова и снова тянуло в старое крыло дома, которым почти не пользовались и которое явно было частью старого монастыря. Это туда привел меня Джонни во время бала. Там стоял странный запах — отталкивающий и привлекающий одновременно, — темный тяжелый запах, запах прошлого. Лестницы, так неожиданно возникающие и уходящие спиралью на несколько этажей, а затем внезапно обрывающиеся у какой-нибудь двери или в каком-нибудь переходе, каменный пол, стертый тысячью ног, странные маленькие ниши с окошками-щелями, служившие кельями монахиням, и подземная темница, потому что в таком месте непременно должна была быть своя тюрьма. Я обнаружила там часовню — с древним триптихом, деревянными скамьями, вымощенным гранитными плитами полом и алтарем, где были установлены свечи, словно в ожидании, что обитатели дома придут вознести свои молитвы. Но я знала, что этой часовней никогда не пользовались, потому что Сент-Ларнстоны всегда молились в церкви Сент-Ларнстона.

В этой части дома когда-то жили семь девственниц, их ноги ступали по этим каменным переходам, их руки сжимали веревку, когда они поднимались по этим крутым лестницам.