Виктория Холт - Седьмая девственница

Это я приходила к ней в комнату. Как только моя госпожа выходила из дома — у нее было обыкновение совершать длительные прогулки верхом, часто в одиночку, — я отправлялась в комнату Меллиоры, надеясь застать ее там. Мы редко бывали вместе подолгу, потому что звонил колокольчик, и ей приходилось идти. Тогда я читала до ее возвращения.

— Меллиора, — сказала я ей однажды, — как ты можешь это выносить?

— А ты? — ответила она.

— Я другое дело, я привыкла довольствоваться малым. И потом, у меня не так много работы, как у тебя.

— Приходится, — заметила она философски.

Я посмотрела на нее; да, ее лицо выражало удовлетворение. Поразительно, что она, дочь приходского священника, делавшая все по-своему, лелеемая и обожаемая, так легко перешла к новой жизни в услужении. Меллиора просто святая, подумала я.

Мне нравилось смотреть на нее, лежа на ее кровати, в то время как она сидела в кресле, готовая вскочить при первом же звуке колокольчика.

— Меллиора, — сказала я как-то ранним вечером, — что ты думаешь об этом месте?

— Об аббатстве? Ну, это чудесный старинный дом! — Невозможно остаться равнодушной, правда?

— Правда. И тебе он тоже нравится, да?

— А о чем ты думаешь, когда эта старуха тебя тиранит?

— Стараюсь отключить голову и не обращать на это внимания.

— Не думаю, что сумела б так скрывать свои чувства, как ты. Мне повезло. Джудит не так уж плоха.

— Джудит… — медленно произнесла Меллиора.

— Ну ладно, миссис Джастин Сент-Ларнстон. Странная она. Всегда какая-то слишком чувствительная, словно жизнь чересчур трагична… Словно она чего-то боится…

Ну вот! Я заговорила задыхающимся голосом — как она.

— Джастин несчастлив с ней, — медленно произнесла Меллиора.

— Думаю, что счастлив, настолько, насколько он вообще может быть счастлив с кем-нибудь.

— Что ты об этом знаешь?..

— Я знаю, что он холоден, как… рыба, а она пышет жаром, словно печка.

— Ты говоришь чепуху, Керенса.

— Да ну? Я их вижу чаще, чем ты. Не забывай, моя комната рядом с ними.

— Они ссорятся?

— С ним нельзя поссориться. Слишком холодный. Его ничего не волнует, а ее волнует… даже слишком. Не могу сказать, что она мне не нравится. В конце концов, если она его не волнует, так чего ж он на ней женился?

— Прекрати. Ты не знаешь, что говоришь. Ты не понимаешь.

— Ну, разумеется, я знаю, что он рыцарь без страха и упрека. Ты всегда к нему так относилась.

— Джастин хороший человек. Ты не понимаешь его. Я знаю Джастина всю жизнь…

Неожиданно дверь комнаты распахнулась, и на пороге возникла леди Джудит, с диким взглядом и раздувающимися ноздрями. Она посмотрела на меня, лежащую на кровати, и на Меллиору, которая встала со стула.

— О… — сказала она, — я не ожидала, что…

Я поднялась с кровати и спросила:

— Я вам нужна, мадам?

Выражение гнева сошло с ее лица, и я увидела на нем облегчение.

— Вы меня искали? — продолжала я, помогая ей.

Теперь на ее лице мелькнул проблеск благодарности.

— Да-да, Карли, Я, э-э… подумала, что вы можете быть тут.

Я пошла к двери. Она заколебалась.

— Я… хотела, чтоб вы сегодня приготовили все чуточку пораньше. Где-нибудь без пяти или без десяти семь.

— Да, мадам, — сказала я.

Она кивнула и вышла.

Меллиора ошеломленно глядела на меня.

— Что ей было надо? — прошептала она.

— Пожалуй, я знаю, — ответила я. — Она удивилась, так ведь? Знаешь, почему? Потому что застала здесь меня, а думала, что застанет…

— Кого?

— Джастина.

— Она, должно быть, с ума сошла.

— Ну, она же Деррайз. Помнишь тот день на болотах, когда ты рассказывала мне об их семье?

— Да, помню.

— Ты сказала, что сумасшествие у них в роду. Да, Джудит сходит с ума… по своему мужу. Она думала, что он тут с тобой. Вот почему она так ворвалась. Разве ты не заметила, как она обрадовалась, что это ты со мной разговариваешь, а не с ним?

— Это сумасшествие.

— В некотором смысле.

— Ты хочешь сказать, что она ревнует Джастина ко мне?

— Она ревнует его ко всем хорошеньким женщинам, что попадаются ему на глаза.

Я с тревогой посмотрела на Меллиору. Она не сумела скрыть правду от меня. Она любит Джастина Сент-Ларнстона и всегда его любила.

Мне стало очень не по себе.

Теперь уж я не могла носить бабушке еду. Можно представить себе, как возмущенно завопила бы миссис Роулт или миссис Солт, заикнись я об этом. Но я по-прежнему время от времени улучала пару часов, чтобы с ней повидаться, и как-то раз она попросила меня, не занесу ли я на обратном пути в аббатство кой-какие травки Хетти Пенгастер. Хетти их ждала, и, зная, что она одна из лучших клиентов бабушки, я согласилась.

Вот так в один жаркий день я и оказалась на пути из бабушкиного домика в Ларнстон- Бартон, ферму Пенгастеров.

Я увидела в поле Тома Пенгастера и подумала: правда ли, что он ухаживает за Долл, как она намекала Дейзи? Он был бы хорошей парой для Долл. Ферма Бартон преуспевала, и в один прекрасный день именно Том, а не его свихнувшийся братец Ройбен, который теперь подрабатывал, чем мог, получит ее в наследство.

Я прошла под высокими деревьями, на которых гнездились грачи. Каждый год в мае в Ларнстон-Бартоне стреляли грачей — своего рода праздник; и пироги с грачами, которые пекла миссис Пенгаллон, кухарка в Бартоне, считались особым лакомством. Непременно посылался пирог в аббатство, где его с благодарностью принимали. Миссис Солт как раз недавно говорила об этом — как она подала его со сметаной и как миссис Роулт съела лишку, а после, конечно, маялась животом.

Я дошла до конюшни — там было лошадей восемь, а два стойла пустовали, и прошла к дворовым постройкам. Мне была видна голубятня и слышно воркование птиц, монотонно повторяющих одну и ту же фразу, что-то вроде, как нам казалось, «Так-то как, Тэффи».

Проходя мимо подъемника, я увидела Ройбена Пенгастера, который вышел из-за голубятни, держа в руках голубка. При ходьбе Ройбен как-то странно заплетал ногами. В нем, пожалуй, всегда было что-то странное. В Корнуолле говорят, что в каждом помете бывает «чужак», то есть не совсем такой, как остальные. Вот Ройбен и был таким «чужаком» в семье Пенгастеров Ненормальные всегда вызывали во мне омерзение, и, хотя был ясный день и светило солнце, я слегка вздрогнула, когда Ройбен направился ко мне своей причудливой походкой. У него было неоформившееся, как у подростка, лицо, голубые, словно фарфоровые, глаза и соломенного цвета волосы, но слегка отвисшая челюсть и раздвинутые распущенные губы выдавали в нем «зачарованного».