Головная боль генерала Калугина, или Гусь и Ляля - Наталия Романова

телу. Её даже посетила безрассудная мысль повторить то, что произошло в спальне. Виктор, хоть и демонстрировал полную боевую готовность, отказался, сославшись на самую банальную из всех возможных причину – головную боль.

И они всё-таки добрались на кухню, где доели том-ям и вместе приготовили паэлью под лёгкую музыку, подпевая, пританцовывая и поминутно целуясь. Чудо, что блюдо не подгорело и оказалось вполне съедобным. Вкус поцелуев с лихвой компенсировал забытую куркуму.

Чуть позже Виктор достал из рюкзака гражданскую одежду, джинсы и футболку с ярким принтом. Сделался похожим на совершенно обычного парня, не имеющего никакого отношения к военному делу. Лишь выправка и причёска выдавали в нём служивого на цепкий взгляд Ляли, выросшей среди военных, бывшей наблюдательной художницей.

Они отправились гулять по местам, описанным в незабвенном романе «Мастер и Маргарита». По узким и широким улочкам, мимо домов с богатой историей, славящихся громкими именами. Помнящих тихие буржуазные радости дореволюционной России, гремящую индустриализацию, упадок, а после стихийный расцвет, подаривший новое значение слову «Патрики».

Посидели в уличном кафе. Виктор заказал огромный стейк, потому что рис с мидиями – отличная еда, но потерю энергии восстанавливает мясо и только мясо. Ляля ограничилась лёгким салатом из весенних овощей.

Они слились с бесконечно двигающимся потоком. Шли, взявшись за руки, время от времени целовались, громко смеялись и были настолько счастливы, что задумайся Ляля хотя бы на секунду, то не поверила бы в реальность происходящего.

Глава 20

Ляля проснулась ранним утром. Удивительно, но, несмотря на то, что легли поздно, спать совсем не хотелось, и настолько бодрой по утрам она редко себя ощущала. Просто чудо какое-то. Невероятно!

Приподнялась, потянув за собой простыню, посмотрела на крепко и безмятежно спящего Виктора. Витю, как он попросил себя называть.

– Ты ещё выкать начни и отчество вспомни, Лялька, – с широкой улыбкой заявил он. – Я лишил тебя невинности и собираюсь жениться, какой я Виктор. Витя, Витёк, Гусь, да хоть котик или зайчик, но не Виктор.

Красивый он всё-таки, её Витя. Лицо мужественное. Нос, скулы, подбородок, морщинка вдоль лба, очертание губ – всё откровенно мужское, вызывающе даже. Шея, широкая грудная клетка, размах богатырских плеч, расслабленно лежавшие руки с видимыми мускулами, живот, дорожка волос, убегающая вниз.

Как она называется? Пусть будет приличное «тёщина дорожка», а не так, как к стыду Ляли, первое пришло в голову.

Ляля опустила взгляд ниже, прикусила губу. Утро красноречиво демонстрировало, что nocturnal penile tumescence – не выдумки, а ещё она, кажется, поняла, почему Гусь… И к известной во всём мире мягкой игрушке позывной и кличка капитана имели лишь опосредованное отношение.

– Чего не спишь, Лялька? – услышала чуть хрипловатый со сна голос.

Он продолжал расслаблено лежать, будто Ляля не рассматривала его со жгучим интересом, откровенным эстетическим удовольствием, даже с какой-то женской жадностью, совершенно бесстыжей.

– Я, кажется, поняла, почему Гусь… – шепнула она.

– Ты только не гугли «душить гуся», нарвёшься на неприличное, а тебе нельзя, ты у меня лялька, Лялька, – давя улыбку, ответил Витя, складывалось впечатление, что он откровенной кайфовал, произнося «Лялька». – И вообще, иди сюда.

Одним движением, неуловимым для Ляли, она оказалась на боку, прижатая к горячему мужскому телу. Витя водил по ней руками. Ласкал груди, которые прятались под широкими ладонями. Опускал по животу ниже, к лобку, останавливался в миллиметрах от самого сокровенного и снова поднимался по животу, грудям. Задевал мгновенно ставшие чувствительными соски, обхватывал шею, скользил пальцами по подбородку, очерчивал губы, надавливал, проникал внутрь, заставляя обхватить. Снова опускался ниже и ниже, останавливаясь в нескольких миллиметрах от места, которое откровенно ныло, требовало прикосновений, разрядки.

Ляля тёрлась спиной о горячее мужское тело, задевала ягодицами стоящий член, чувствовала, насколько он каменный и при этом нежный. Удивительное сочетание, космическое.

Всё казалось фантастическим, нереальным. Каждая клетка тела, нейронная связь, каждое нервное окончание пребывало в сладком мареве, которое сгущалось, окрашивалось яркими красками, вспышками острого желания по коже. Разрядами, простреливающими в самый центр этих желаний.

Сама не поняла как, очутилась лежащей на груди. Обхватила подушку, которую ловко под неё подсунули. Приподняла ягодицы, встав в совершенно бесстыдную позицию, вот только никакого стыда ей испытывать не позволили, похоронив робкие ростки под спудом неистового желания, такого горячего, острого, что терпеть становилось физически невозможно.

– Тесно как… а-а-а-т-с-с-с, – прокомментировал Витя своё вторжение.

Осторожное, деликатное и неотступное одновременно.

Он двигался плавно, безостановочно, в одном ритме, позволяя Ляле сначала привыкнуть к наполненности, потом начать отвечать, потому что становилось мало. До боли хотелось ещё и ещё, ещё и ещё, безостановочно, пока несколько резких, с оттяжкой, фрикций не заставили внутренний мир взорваться, а стены покачнуться.

Потом Ляля лежала, распластавшись на огромном мужском теле, перебирала короткие волосы на голове, скользила пальцами по лицу, чувствовала дыхание, ловила его. Наслаждалась тишиной и звенящей лёгкостью во всём теле.

Было в происходящем что-то настоящее, то, ради чего стоило жить и, может быть, даже умереть. Жить точно.

Витя блаженно уснул, провалился в крепкий сон, как в яму. Ляля решила не мешать, помнила, как порой мало и всегда чутко спали военные на позициях. Полюбовалась немного с блуждающей улыбкой на спящего. Скатилась, осторожно выбралась из рук, которые даже во сне обнимали крепко, не сразу отпускали. Встала и вышла из спальни.

Быстро привела себя в порядок, а вот в зеркало на новую себя смотрела долго. Интересно, она почти не изменилась. Всё те же черты лица, что накануне, то же выражение, тот же взгляд. Всё точно так же, как было, и всё-таки что-то неуловимо и навсегда изменилось. Это не виделось, скорее ощущалось. Будто аура вокруг стала другой, более цельной.

Ляля вдруг поняла, кто она на самом деле, для чего живёт, для кого. Красивая легенда о двух половинках оказалось реальностью, и прямо сейчас, на её глазах, воплощалась в жизнь.

Предначертанная ей половинка нашлась, ворвалась не только в жизнь, но и в тело, сделав по-настоящему целой и беспардонно счастливой.

Пришлось вернуться в спальню, чтобы переодеться. Шуметь не хотела, взяла первое, что попалось под руку. Короткие шортики с оборками, кроп-топ – всё с кружевом ришелье. Домашний комплект, который заказала буквально на днях, знала, что пригодится.

После всего, что перенесла Ляля на далёких позициях, в чужой стране, посреди пыльной, горячей пустыни. После неприглядного вида, в котором приходилось пребывать перед человеком, которого полюбила, ужасно хотелось выглядеть… красиво, соблазнительно даже.

На откровенные, провоцирующие комплекты не решалась. После сегодняшней ночи и утра, появилось твёрдое намерение скупить половину