Джулия Стоун - Леди Генри

– Сейчас, сейчас, – шептала она.

Торопливо достав тонкую стеклянную трубочку, Адель осторожно втянула порошок сначала одной ноздрей, затем другой, с шумом вздохнула и закинула голову. Когда она открыла глаза, ей показалось, что балюстрада куда-то отодвинулась и все вокруг покачивается и готово опрокинуться в сад.

– Хорошо, хорошо, хорошо, – шептала она, улыбаясь.

Вдруг Адель ощутила на плече чью-то руку – руку Анри. В ужасе глядел он на молодую женщину, но к этому примешивалась еще и жалость, сожаление, безграничная любовь.

– Что вы делаете, графиня? – тихо сказал он.

– Что? Как вы смеете, граф Генри! Вы преследуете меня! – зашипела Адель, дрожа от злости. – Теперь вы станете меня шантажировать?

– О Боже! Адель! Что вы говорите, – зашептал несчастный Анри. – Я сожалею, что невольно узнал вашу… вашу тайну, и клянусь, что дальше меня это не пойдет.

Он вдруг схватил ее руки и стал покрывать поцелуями.

– Простите меня, графиня, я стал свидетелем вашего несчастья.

– Что вы называете несчастьем, глупый мальчик? – гордо сказала Адель. – Эту невинную забаву? Боже мой! Да это просто для успокоения нервов.

– Но это же…

Она приложила ладонь к его губам, не давая говорить.

– И что? Анри, милый, вы ничего не видели. Ничего не было. Да?

Он наклонил голову.

– Да. Если вы того хотите графиня…

– Я надеюсь на вас, мой друг. Тайны должны оставаться тайнами.

Адель спокойно направилась в зал для танцев, а молодой граф остался один, усталый, вконец расстроенный.

Они покинули чудесный Кэрет одними из первых. Графиня тепло прощалась с лордом Джемисоном, возбужденным и красным от выпитого шампанского и танцев, кивнула кое-кому из гостей, и, взяв Анри под руку, направилась к выходу. Ночь была на удивление теплая. Оставляя после себя белые клубы дыма, зеленый «Оксфорд» выехал за литую решетку. Небо уже пересекла бледно-зеленая полоса, отчего мрак еще более сгустился, на горизонте, далеко, потянулась гряда гор. Они ехали молча, каждый думал о своем. Вдруг Анри вывернул руль, и машина резко вильнула в сторону, на грунтовую дорогу, которую Адель не заметила в темноте. Машина остановилась, погасли фары. Они сидели как два изваяния. Приходилось напрягать зрение, чтобы различить силуэты друг друга.

– Что все это значит? – наконец спросила графиня.

– Адель, – ответил Анри тихо. – Адель, простите мне, но длить эту пытку я не в силах. Завтра я уеду. У меня есть имение на севере… мне ничего не остается, как бежать.

Кровь бросилась в голову графини.

– Ну так бегите! – насмешливо отозвалась она.

– Вот как! – произнес он с дрожью в голосе.

Разрезая воздух, по дороге сзади с шумом промчался автомобиль. Вскоре загудел клаксон, и пронеслась следующая машина.

– Адель, – беспомощно сказал он.

Она ничего не ответила, только долгим взглядом всматривалась в Анри. Лицо было плохо видно, мрак стирал все очертания. Адель вытянула руку и осторожно прикоснулась к молодому человеку. Анри губами поймал ее пальцы.

– Бедный мальчик, – сказала Адель с грустью. Все остальное произошло быстро.

Во мраке кабины Анри, словно подброшенный пружиной, резко повернулся к Адели и, схватив ее тонкие запястья, крепко прижал к сиденью. Свободной рукой потянулся к юбке и, теряя ощущение реальности, запустил под нее ладонь.

Адель тихонько охнула, напряглась, и от этого еле заметного движения молодой мужчина окончательно потерял голову. В следующее мгновение он рывком дернул подол юбки вверх. Ткань чуть-чуть подалась, и во мраке забелела нежная кожа обнаженных женских бедер.

– Нет, нет, сумасшедший! – Торопливо зашептала Адель, пугаясь того, что сейчас должно было случиться, и одновременно ожидая этого. – Что ты делаешь? Анри! Анри!

Она попыталась оттолкнуть молодого графа, но ее горячечный шепот, слабые попытки сопротивления теперь только распаляли его. Не думая ни о чем больше, забыв, что может причинить ей боль, он взбил узкую юбку вверх, нащупал тончайшую ткань трусиков и одним рывком разорвал их.

Не давая, Адели опомниться, чувствуя, что погиб, погиб навеки, Анри навалился на нее, прильнул к ее губам, а его пальцы стремительно метались по нежному телу, с наслаждением узнавая тепло бедер, упругую нежность обнаженного живота.

Анри не помнил, сам ли он освободился от одежды, или Адель помогала ему… Он с силой раздвинул ее ноги… В памяти остались лишь скрип кожаного сиденья, громкие, похожие на рыдание стоны Адели, ее пальцы, впивающиеся ему в спину, и ослепительный взрыв, один на двоих, вслед за которым пришло опустошение…

Потом она прижала его голову к груди и запустила в волосы пальцы. Плечи ее вздрагивали.

Он вырвался и повернулся, пытаясь разглядеть ее лицо.

– Вы плачете?

– Нет, мой милый. Все хорошо. Оставьте, Анри! Голос Адели как-то изменился, она сама была иная, она была – его.

Промчалась еще одна машина, на секунду ослепив их светом фар.

– Поедемте в замок, – сказала Адель.

Анри завел машину. Зеленая полоса небес стала шире, в лощинах клубился туман…

Проснулась Адель поздно, и первое, что она увидела – был дождь. Струи лились отвесно, и, лениво поднявшись, она открыла окно. Она любила шум дождя, барабанную дробь по жестяному карнизу и длинные прозрачные потеки на стекле. Дождь был такой сильный, что ей вспомнились летние ливни, раскаты грома, похожие на звук разрываемой ткани, и тишина после ливня; старые дубы в нирване и вдруг – бешеный поток солнца и блеск!

Адель прикоснулась тонкими пальцами к стеклу. Скучала ли она об Анри? Пожалуй, она не могла бы ответить определенно. Она не испытывала чувства вины ни перед мужем, ни перед своим пасынком. Мужчины… Это приключение в жизни женщины, тайна, сотворчество с природой. Как легко выпить мужчину до дна! И ведь он будет еще благодарен. Даже страдая, он будет благодарен женщине, которую любит. А Адель? Что она может дать, кроме своей потрясающей красоты? Она часто увлекалась, вызывая бурю ответной страсти, но сама любила лишь однажды. И потеряла любовь по своей же вине. Она часто думала, справедливо ли это, понимая, что лучше ей забыть, не заглядывать за ту сторону, остудить свое сердце. И вдруг этот Джон Готфрид, в ее доме! Непостижимо!

Адель стояла у окна, и совершенно ясно вспомнила утро, когда вот так же, проснувшись, она глядела на дождь и с замиранием сердца призналась себе, что любит этого человека.

После той ночи, ночи страсти и отчаяния, молодой граф уехал. Он отправился в поместье Кеот в надежде, что одиночество, шквальные морские ветра и скачки по вересковым пустошам излечат его, и он станет прежним. Он хотел забыть Адель. Преступление против отца, ужас совершенного, чувство вины терзали его душу. Порой он готов был бросить все, забыть мораль, честь и лететь к этой женщине, чтобы пасть к ее ногам. Усилием воли Анри удерживал себя. Однажды он сидел в малой гостиной. Был вечер. Граф немного выпил. В мрачном раздумье вперил он взор в пламя камина. На нем были штаны, какие носят грумы, и свитер из грубой шерсти, на коленях лежал стек. Анри наполнил фужер вином, посмотрел на свет. Отблески пламени плясали в темно-красной жидкости. Граф стиснул зубы, ему казалось, что грудь набухает от гнева, в жилах закипает кровь, хотелось кричать и причинять себе боль. В ярости вскочил он и запустил фужер в холст, изображавший обнаженную женщину, лежащую на песке. Тот ударился о раму, разлетевшись десятками осколков. Следом полетели бутылки, бронзовый подсвечник, статуэтки. Но этого ему показалось мало. Анри ухватил за ножку стул и стал колотить им по стенкам, креслам, старинным секретерам, находя удовольствие в грохоте и звоне. Джульетта, молодая сука добермана, лежавшая у камина, вскочила и злобно залаяла. На шум сбежались слуги, но, не решаясь войти, столпились за дверью. Анри и не думал прекращать погром, ослепленный яростью. В конце концов, силы его иссякли, и, окинув взглядом обезображенную гостиную, белый от бешенства, он вышел, сильно хлопнув дверью.