Джулия Стоун - Леди Генри

Она взяла две розы на тонких стеблях.

– Это для вас, мой милый пасынок.

Адель коснулась бутона губами и вдела цветок в петлицу Анри.

– Мистер Готфрид, подойдите, – сказала она. – Этот цветок для вас.

Джон улыбнулся и его холодный взор устремился на лицо графини.

– Такая прекрасная женщина, леди Адель, может поднести яд самым изысканным способом, – сказал он.

– Что? О чем вы говорите, мистер Готфрид? – встрепенулась графиня.

– О ядах. Так вы хотите знать – как?

– Да.

– Скажем, в благоухании розы. Аромат цветка может быть смертельным ядом.

Он поклонился и пошел по аллее. Спустя минуту Адель услышала, как он зовет Ричарда.

Теперь стоя у окна, Адель вспоминала слова Джона. Он любит ее, в этом нет сомнений. Но что же делать? Не думать о нем, не быть с ним – это невыносимо больно…

ГЛАВА 11

Было около восьми часов, когда все спустились в холл. Готфрид и миссис Уиллис уже оделись по-дорожному, слуги стояли в стороне, готовые вынести и уложить в автомобиль багаж. Ричард прижимал руки матери к своему заплаканному лицу.

На улице – ни малейшего дуновения; все вокруг заполнено таким туманом, что, кажется, если войдешь в него – ослепнешь. К пелене смутно виднелись машины, стоявшие у подъезда. Анри завел мотор.

– Быстрее, друзья мои! – крикнул он. – У нас мало времени. Поезд ждать не будет.

Ричард первый сел в автомобиль, Джон помог миссис Уиллис, и она грузно опустилась на заднее сиденье. Отъезжая, Готфрид обернулся. В широко распахнутых дверях стояли лорд Генри, слуги и две женщины в черных платьях, отличающихся только длиной. Юная Габриэль махала платком. Когда проехали ворота, на Джона нахлынуло чувство одиночества и утраты. Он пытался с ним бороться, но все-таки не смог. Он все еще видел зеркальные глаза Адели, когда она окликнула его и подала забытые им на столике перчатки, слышал ее быстрый шепот:

– Мне будет непросто пережить две недели. Я хочу, чтобы вы это знали. Прощайте.

Готфриду предстояло провести полмесяца в Лондоне, дабы помочь миссис Уиллис и маленькому графу обжиться на новом месте, в квартире, заранее нанятой для них. Ричарду предстояло выдержать экзамены в училище. Джон Готфрид был уверен в знаниях своего ученика. Все шло хорошо, но в свободное время, часами просиживая с книгой на коленях, он убеждал себя не думать об Адели.

Для графини день, когда уехал Готфрид, прошел словно в сумерках. Они были вокруг. Они были в сердце. Туман долго не исчезал, графиня углубилась в парк, и, невидимая ни для кого, бродила в аллеях. Только когда взошло солнце, и от тумана осталась легкая, прозрачная дымка, женщина вышла на подъездную площадку и остановилась у фонтана. Прозрачные струи взлетали вверх и падали с шипением и брызгами. В задумчивости остановилась она над водой. Уже все было не так, как в день ее приезда сюда, пахло осенью и тлением, и на легкой ряби воды качались жухлые листья.

В одиннадцать она позавтракала с мужем и Габриэль. Была задумчива. Уронила вилку. Старик Уотсон положил другую на белоснежную салфетку. Она не сразу поняла, что граф окликает ее, и с удивлением подняла на него глаза.

– Никогда я не видел тебя такой задумчивой, дорогая, и хотел бы помочь тебе.

– В чем?

– Я вижу, ты печальна, Адель. Это из-за Ричарда, полагаю. Все будет в порядке, и ты сама это отлично знаешь. Мистер Готфрид – человек, которому можно доверить ребенка. Да, дорогая, это человек долга. И мне жаль, что отъезд Ричарда так беспокоит тебя.

– Меня? С какой стати? В благополучии сына я уверена. Меня тревожит собственное будущее.

– Адель, что это значит? – спросил граф, нахмурив брови.

Ничего не отвечая, графиня встала и вышла из столовой.

Закусив губу, раздосадованная, она направилась к себе. Она понимала, что сказала лишнее, и дала себе слово впредь быть осторожнее, а на полдороги остановилась и вошла в каминный зал. В мрачном раздумье женщина опустилась в кресло, покрытое шкурой волка, и запустила тонкие пальцы в жесткий мех. Ничто не занимало ее. Раздраженная, подавленная, вела она с собою мысленный диалог. Пришла Габриэль, и опустилась на ковер у ее ног, но Адель почувствовала, что не желает никого видеть и велела девушке удалиться. Дважды она говорила по телефону с молодой графиней Шаттер и стервозной миссис Томпсон. Речь шла о предстоящем приеме у лорда Джемисона. В следующую субботу.

– Будут актеры, какой-то страшно знаменитый писатель, балетная группа из Чикаго, еще куча всякого народа, и конечно этот молодой повеса, юный Стэйн. Мы с Рози будем в розовых платьях. А приглашена ли ты, Адель? – стрекотала миссис Томпсон.

– Разумеется, дорогая, – сказала Адель с досадой; ее тонкие ноздри трепетали, губы дрожали от ярости, но, сдержав эмоции, она нанесла ответный удар. – Мне очень жаль, если лорд Джемисон держит от вас в секрете тот факт, что обед дается в мою честь. Мы давно не виделись с лордом, вы знаете, он только что вернулся из Америки. Буду рада, дорогая, повидать вас и прекрасную Рози.

Адель была вполне вознаграждена замешательством собеседницы. Она услышала шум подъезжающего автомобиля. Хотела уйти, но так и осталась в мрачной неподвижности. Появился Анри. С видимой досадой Адель встала, однако тут же совладала с собой и снова уселась в кресло в непринужденной позе, а затем спокойно, приветливо взглянула на молодого графа. Анри поклонился мачехе, и стал подробно рассказывать о поездке. Адель слушала графа с благосклонной улыбкой, мяла цветок, выдернутый из вазона, обрывая лепестки.

В середине дня она уснула со странной головной болью, проснулась, попросила Габриэль подать успокоительных капель и проспала до вечера. Анри хотел войти к ней, но Габриэль не впустила его.

За обедом молодой человек сообщил о своей неудачной попытке повидать Адель. Граф нахмурился, но ничего на это не сказал. Когда в теплых и жидких сумерках граф вошел в спальню жены, она встретила его, расположившись на диване. Адель только что искупалась, и теперь почти обнаженная, в прозрачном пеньюаре, лежала, уткнувшись лицом в сложенные руки. Услышав приближение графа, она встрепенулась и испуганно вскинула голову. Волосы рассыпались по ее спине и плечам. Она была так прекрасна, что граф остановился, не в силах произнести ни слова.

– Энтони… Что ты хочешь? – произнесла она.

– Я пришел взглянуть на тебя, Адель. Как ты чувствуешь себя, ты больна?

– Нет, нет, милый. Все хорошо. Я что-то расчувствовалась, но это пройдет.

Какое-то смутное беспокойство укололо графа. Он не мог бы сказать – что именно, но что-то мешало ему. Он присел на край дивана и провел рукой вдоль ее тела.