Хоуп Макинтайр - Как соблазнить призрака

– Вторая Коко де ля Фалез. Моложе, чем сама молодость, и бесчувственная. – Я услышала горечь в ее голосе, но ничего не сказала. – Но все не так уж плохо. Я уже говорила, что с нетерпением жду новой жизни. Правда. Знаешь, в нашем разрыве виноват не только твой отец. Едва мы приехали сюда и ему стало нечего делать, я поняла, какую ошибку совершила. Кроме него, мне было не с кем поговорить. Ты, может, этого и не замечаешь, Ли, но твой папа – скучный человек. И как я прожила с ним столько лет! Ему нечего сказать. Он вызывает тебя на разговор, и ты считаешь, что он невероятно обаятелен. А он просто тебя дурачит. Заставляет думать, будто он ко всему прочему еще и интересный собеседник. Я помню нашу первую встречу. Он был самым красивым мужчиной на свете. Вот опасность с красивыми мужчинами. Никогда не заглядываешь глубже, пока не становится слишком поздно. Эд – великий слушатель, потому что ничего другого ему не остается. Ему самому нечего сказать. Прости, милая. – Она повернулась ко мне, и на один прекрасный миг я подумала, что она вот-вот меня обнимет.

Но она не шелохнулась.

– Мне не следует так о нем говорить. В конце концов, он – твой отец. Но предупреждаю: я намерена получить от него как можно больше. Если они продадут дом Жозиан за хорошие деньги, тогда он, наверное, сможет выкупить мою долю в Ноттинг-Хилл. Дом принадлежит нам обоим.

Томми я рассказала об этом лишь вечером, когда мы легли в постель. Мама, наверное, сейчас в соседней комнате, говорит отцу, что я все знаю. А потом меня осенило: хотя родители находятся на грани развода, они спят вместе. Или они вынуждены это делать, потому что мы с Томми заняли гостевую спальню? Может, они спят раздельно месяцами? Неужели, как только мама посадит нас на поезд, отец перенесет свои вещи обратно в эту комнату? Удивительно, что мы с отцом в одной упряжке. Мы оба делаем вид, что все хорошо, он – с моей матерью, а я – с Томми. Но мать хотя бы знает о Жозиан.

– Кто бы мог подумать, что твой отец закрутит роман на стороне? – произнес Томми. – За такими тихонями нужен глаз да глаз.

– Это многое объясняет, – сказала я. – Как только мы приехали, я сразу заметила, что ее что-то беспокоит. А он был необычно восторженным, и я не могла понять, почему.

– Он красивый, – ответил Томми. – Он следит за собой.

– Он всегда за собой следил. Это он умеет лучше всего. – Я понимала, что говорю немного ожесточенно. – Он довольно самовлюбленный человек. И очень эгоистичный.

– Ли, мне надо тебе кое-что сказать, – Томми вдруг совсем проснулся. – Ты говоришь так, словно не очень-то любишь отца. – Он с тревогой взглянул на меня. Будто испугался, не сболтнул ли чего-то лишнего.

Как ни странно, я ответила сразу:

– Может, ты и прав, хотя я смотрю на папу и думаю – что в нем можно не любить? У меня нет к нему неприязни. Я рада его видеть. Мы с ним мало общались. Признаться, я не часто о нем вспоминаю, когда его нет рядом.

– Ты будто говоришь о чужом человеке.

– Наверное, так оно и есть. Так же и с мамой. Я никогда не воспринимала родителей как родителей. Скорее как знакомую пожилую пару. Время от времени я езжу к ним в гости, а они любезно одолжили мне свой дом.

– Жутковато, – пробормотал Томми. Мои откровения явно поразили его.

– Разве? Раньше я никогда об этом не говорила. Когда я была маленькой, мы были похожи на троих взрослых, живущих вместе. Только меня не оставляли одну. А в остальном они вели себя так, словно меня не существует.

– Я и понятия не имел, что ты была так несчастна в детстве, – Томми неуклюже сгреб меня в объятия. – Я еще столько о тебе не знаю.

– Не так уж я была несчастна. Просто я научилась быть самодостаточной. Ни в чем не зависеть от родителей. Мне было хорошо в своей комнате с книжками. И у меня была куча друзей. Сказать откровенно, я всегда чувствовала, что мама не видела большой разницы между мной и моими друзьями. Она одинаково относилась ко всем нам. Много развлечений и вкусной еды, но что касается подлинных чувств, мы для нее были вроде беженцев с другой планеты. То есть никем.

– И как она воспринимает, что муж ее бросил?

– Ты хочешь сказать, поймет ли она наконец, что больше всего на свете ей нужно плечо, на котором можно поплакать? Думаю, она давно это знает, но признает ли – дело другое. Господи, ну почему это случилось именно сейчас?

Ну вот, кажется, началось. Я знала, что рано или поздно это произойдет. Родители научили меня не показывать эмоций в их присутствии, так что я сохраняла видимость спокойствия в разговоре с мамой и весь оставшийся день. Но теперь я начинала сдавать. Родители расходятся. До сих пор мне удавалось обманывать себя, будто мы – семья. Я представила, как родителей подняла чья-то огромная рука и бросила в разные стороны. Мама приземлилась ко мне на руки, а папа – на руки эффектной незнакомки, которая повернулась на каблуках и унесла его прочь. Как ребенок, я фантазировала о будущем родителей и упрямо отказывалась взглянуть реальности в лицо. Жозиан, наверное, милая женщина, которая стала бы относиться ко мне точно так же, как тридцать с небольшим лет относилась ко мне мама.

– Понимаешь, Томми… Понимаешь…

– Понимаю что? Ты себя накручиваешь.

– Ты понимаешь, почему я не хочу выходить замуж? Родители были женаты почти сорок лет. Какой в браке смысл, если после стольких лет его может разрушить какой-то роман?

– Думаешь, лучше бы они были женаты полтора года, а потом разошлись? – спросил Томми. Разумно. – Они наверняка были счастливы. По крайней мере, лет двадцать, а на такой срок твой отец с Жозиан вряд ли могут рассчитывать. Кроме того, ты вовсе не поэтому не хочешь выходить замуж.

– Нет? – Я захлюпала носом и вытащила из-под валика смятую салфетку. – А почему?

– Ты просто боишься. Ты воспринимаешь замужество как ловушку. Я знаю. Ты думаешь, что вся твоя жизнь изменится, если ты разделишь ее с другим человеком. И не сможешь делать ничего, что для тебя важно.

– А это все ерунда?

– Полнейшая. Я знаю, кто ты. Ты – невротичная белая медведица с территориальными претензиями, которой нужна свобода. Я дам ее тебе.

– Мне нравится моя нынешняя свобода. Почему тебе обязательно надо жить со мной под одной крышей?

– Потому что я люблю тебя и хочу знать о тебе все. Хочу знать, что ты делаешь в одиночестве. Хочу знать все твои капризы. Хочу слышать, о чем ты разговариваешь сама с собой. Я хочу узнать тебя вдоль и поперек, а потом я дам тебе свободу, которой ты так жаждешь.

– Вот видишь, – сказала я, хотя в глубине души была тронута его словами. – Ты сведешь меня с ума еще до свадьбы. Будешь давить на меня, душить, а потом, судя по всему, заскучаешь и бросишь.