Мариса де лос Сантос - Когда приходит любовь

Нет, нельзя, конечно, сказать, будто все это время я о нем не думала. Можно сказать, что некоторое время я не думала о нем напрямую. Потому что он не один из тех людей, кого я знала или знаю сейчас, кто задерживался ненадолго в моей памяти, а потом исчезал. Он всегда со мной, как Линни, мама, отец, братья и сестра. Тео навсегда занял место в моей душе так давно, что я уже и не помню, когда это случилось.

Даже понятие «зять» кажется мне неверным, и не только потому, что их тайное бегство с Олли два года назад стало для всех нас полной неожиданностью и все запутало, но и потому, что я знала его много лет до того, как он стал моим зятем. Его семья поселилась недалеко от нас, когда мне было четыре года, а Тео семь. Как и мой отец, его отец был врачом. Они все еще играют вместе в гольф. И наши матери были лучшими подругами, членами одного садового клуба, партнершами по теннису и столпами нашего общества. Моя мать хоть и была хорошенькой, но мать Тео, Ингрид, была и осталась красавицей шведкой, блондинкой, которая значительно лучше смотрелась бы на красной дорожке в Каннах под руку с кинорежиссером на двадцать лет себя моложе, чем в парной игре Младшей лиги.

Тео и Эстрелла (его младшая сестра, которую мы звали «Звезда»), Олли, Кэм, Тоби и я провели наше детство в домах друг друга, во дворах и даже постелях в абсолютно невинном варианте. (Хотя первый поцелуй мне подарил Тео, но исключительно по той причине, что мне было четырнадцать лет и мне отчаянно хотелось, чтобы кто-то меня поцеловал, после чего я его поблагодарила, и мы продолжили забрасывать соседских ребятишек снежками.) Он, скорее, был не зятем, а моим братом. Я его любила.

Любить-то любила, но, очевидно, не так, как моя сестра Олли, хотя никто из знакомых никогда об этом не догадывался. Когда они в одно прекрасное рождественское утро появились вместе на пороге нашего дома и заявили, что поженились, мой отец потребовал, чтобы ему показали свидетельство о браке, и только тогда поверил.

— А когда вы успели влюбиться? — промямлил Кэм, мальчик очень славный, но не слишком тактичный. Вопрос заставил Олли рассмеяться, а Тео смутиться, но они так и не ответили, хотя нам всем до смерти хотелось узнать.

Но как только обе семьи оправились от такой неожиданности, они обрадовались, что двое славных, умных, удачливых молодых людей из двух славных, умных и удачливых семей заключили союз; правда, об этом сразу же забыли, поскольку Тео и так был членом нашей семьи, и молодожены в нашем присутствии не допускали никаких нежностей и вели себя как обычно.

Но спали они в одной комнате в доме моих родителей и через пару дней после Рождества вместе уехали, вернувшись в квартиру Тео. Хотя потом Олли часто ночевала в своей квартире, если задерживалась допоздна в лаборатории.

Увидев Тео в дверях кафе, я не подумала об Олли и о наших семьях. Если честно, я вообще в тот момент не думала. Я только чувствовала, и это чувство было радостью.

Я провела Тео через комнату, поставила еще один стул к нашему столику и жестами давала понять Жаку, чтобы он справлялся без меня. Я по опыту знала, что люди быстрее отзываются на команды, когда человек, ими командующий, выглядит слегка идиотом.

— Ты просто замечательно выглядишь, Тео, — сказала Линни, у которой немного перехватило дыхание. — В смысле привет, Тео, ты выглядишь замечательно.

Тео — единственный мужчина во Вселенной, способный заставить впасть в косноязычие мою обычно словоохотливую подругу. Она считает, что Тео — самый красивый из живущих на нашей планете людей, что должен быть закон, запрещающий быть таким красивым, что Тео сияет неземным, возможно, радиоактивным светом и что только красота завоюет Тео место по правую руку от Бога. Я ничего не придумываю. Линни произносила эти и еще другие гиперболические высказывания каждый раз, когда видела Тео, причем лицо ее сияло от священного экстаза.

«Слияние кровей» — так моя сестра, сентиментальная дурочка, объясняла его внешность. Он был плодом брака между шведкой и филиппинцем. Эта генетическая комбинация скорее всего сделала его менее подверженным таким заболеваниям, как болезнь Альцгеймера и малярия. (Может быть, я не совсем точно помню, что она сказала, но что-то вроде этого.)

Хотя я знала, что реакция Линни на Тео граничит с безумием, я все же понимала, что он действительно красив. Правда, я не относилась к Тео как к красавцу. Линни считала, что я смотрела на Тео, как люди, страдающие аутизмом, смотрят на всех людей — как на совокупность определенных черт. Она утверждала, что я видела сумму черт, а не единое целое, которое умных женщин — не всех умных женщин, но и не только Линни — превращало в пускающих слюни лунатиков. Может быть, она и права. Смотря на него, я видела спокойного зеленоглазого мужчину с взлохмаченными волосами, чей стиль почти не претерпел изменений с дошкольных времен, если вообще изменился. Я видела нормального, обычного Тео. Для меня он не купался в небесном свете. Я все еще видела мальчишку, который все лето провел в костюме человека-паука и пытался научиться прилипать к стенам.

— Рад тебя видеть, Линни, — сказал Тео, явно не замечая, какое впечатление он производит на обычно невозмутимую Линни. Даже если бы он заметил, ничего бы не изменилось. Женщины, подобные Линни, приводили его в смущение, что явно делало его еще более привлекательным для них. Это был настоящий замкнутый круг.

— Ну спасибо, Тео, — прощебетала Линни, машинально слегка взбивая волосы.

— И мне кажется, что я не имел удовольствия видеть тебя раньше, — обратился Тео к Клэр. Он сказал это обычным тоном, не пытаясь очаровать или польстить, но Клэр все равно покраснела. Я видела, что она, вне всякого сомнения, была очарована. Было совершенно очевидно, что Клэр укусило то же насекомое, что и Линни. Причем основательно.

— Клэр, это муж моей сестры, Тео. Тео, это Клэр, — сказала я. Клэр потеряла дар речи, но с глубоким вздохом кивнула, как будто хотела сказать, что я права. Она — Клэр!

— Тео, давай дадим пару минут этой парочке, чтобы прийти в себя. Им будет легче, если ты перестанешь им улыбаться, — сказала я. — Лучше расскажи мне, что привело тебя в этот благословенный город.

— Медицинская конференция. На редкость скучная. Я там сидел, слушал тягомотный доклад и чувствовал, как мои кости рассыпаются в прах. Вот и решил навестить мою подругу Корнелию.

— И правильно сделал. А где наша принцесса ДНК? Все еще в погоне за Нобелевской премией, подобно гончему псу? — спросила я. Может, я ошибаюсь, но мне показалось, что Тео поморщился, хотя и очень незначительно. Мне пришло в голову, что, возможно, мое легкомысленное упоминание о его жене ему не понравилось, хотя я меньше всего хотела его огорчить. «Он ее любит», — напомнила я себе. Мне должно быть это понятно, потому что я сама большую часть своей жизни тоже была в нее влюблена.