Алмаз. Книга первая - Елена Григорьевна Макарова

прицелом провожающих меня взглядов и летящих в спину смешков я скрылась за дверью своего номера. Надеялась лишь на то, что съемочная группа, ставшая свидетелем моего конфуза, хорошо знала шуточки Кости, и никто из них не воспринял слова парня всерьез. Иначе я не представляла, как переживу этот день. Хотя сама виновата: рано утром в одном пледе крадусь тайком из комнаты мужчины. Самый недалекий человек, и тот сложит все факты вместе и сделает один единственный вывод, правда, неверный. Но кто будет докапываться до истины, когда ложь так привлекательна?

***

Как говорится, зуб за зуб. Или там было про глаз?

Сегодня я редко появлялась в кадре, в большинстве сцен должны были участвовать музыканты. Вместе со съемочной группой, выполняющей всю работу вне объектива камеры, я стояла за спиной оператора, наблюдала за Костей-актером и удивлялась тому, как он легко, причем делая это профессионально, переключался на разные виды деятельности, меняя ипостаси режиссер-актер, и обратно.

Иногда я ловила на себе взгляд парня, но игнорировала его интерес, отворачиваясь или делая вид, что занята чем-то другим. На самом деле я вынашивала план мести. Что больше всего заденет такого педанта, как Костя? Конечно, если что-то пойдет не так, как он планировал, или некто будет отвлекать его от работы. Непрофессионализм он не прощал никому, в том числе и самому себе. Туда я и решила ударить.

Шла съемка, и все притаились, чтобы не мешать, ну или не нарваться на взбучку от начальника. Я же всеми возможными способами привлекала внимание Кости. Во мне, наконец, проснулся актерский талант, и я одной лишь мимикой изображала ему весь спектр человеческих эмоций: от восторга открывала рот и прикладывала ладони к щекам; падала в обморок от восхищения; прижимала руки к сердцу от любви, морщилась от отвращения; вскидывала подбородок от пренебрежения; печально вздыхала от тоски. Как ни старался парень, но то и дело отвлекался на меня и выходил из образа. Оператор прекращал съемочный процесс, предъявляя Косте, что тот запорол эпизод, и все приходилось переснимать заново. Так повторилось несколько раз, пока мои женские штучки не перестали действовать на музыканта. Тогда я перешла к решительным действиям.

Не знаю, по каким причинам, но частью моего сценического костюма были чулки — белоснежные в тон платья, с кружевами. Возможно, это как-то связано с Костиными фантазиями, но я склонялась к версии, что было бы нелепо, если бы из-под изысканного вечернего платья выглядывали ноги в плотных черных колготках или, как я мечтала, теплых брюках от лыжного костюма. Но это неудобство теперь было мне только на руку. Я отошла в сторонку, чтобы не светиться перед посторонними людьми, небрежно отвела в сторону длинный шлейф платья и, выставив ногу вперед, делала вид, что поправляю маленькую деталь туалета. Мне хотелось думать, что я выгляжу сексуально, а не вульгарно. Как бы то ни было, это сработало. Костя сам остановил оператора, объявив о коротком перерыве, и подошел ко мне. Я была готова к обороне, но последующего далее трюка от него не ожидала — парень закинул меня на плечо. Варвар!

— Ты что творишь?! — категорически отказывалась понимать его странное чувство юмора.

Парень молча донес меня до минивена, на котором мы сюда добрались, и загрузил, как вещь, на заднее сидение. Я хотела сесть, но он опрокинул меня на спину, наваливаясь всем телом. Его рука легла мне на лодыжку и плавно устремилась вверх под платье.

— Эй! — запротестовала такой наглости и попыталась перехватить его руку.

— Тихо, — шикнул Костя, — просто проверяю, все ли в порядке с твоими чулками. Это дружеская помощь.

— Друзья меня так не лапают, — заметила и отодвинулась назад, когда его пальцы подобрались к самому краю кружева. — Либо из тебя паршивый друг, либо ты совсем не намерен со мной дружить.

— Скорей последнее, — рука пересекла последний рубеж и двинулась выше. — Ты и сама не хочешь от меня дружбы.

Надо было возразить или хотя бы брякнуть что-нибудь нелепое, но мысли разлетелись, как испуганные птицы, когда вторая рука музыканта опустилась на мою шею, и большой палец, поглаживая, закружил по коже от ключицы до подбородка, пока не достиг губ. Едва заметное нажатие — и я, повинуясь, с неожиданно томным вздохом разомкнула их.

— Послушная девочка, — его губы касались моих, когда он произносил это, и я ждала поцелуя, но парень продолжал сладкую пытку, против которой я не возражала и сама тянулась к нему за новой порцией будоражащих ощущений. В моменты просветления пыталась остановиться сама и усмирить наглые руки, которым Костя давал слишком много свободы, но в ответ получала грубый отпор и еще более откровенные прикосновения.

Невесомый поцелуй у скулы, потом в висок, и соблазнительный шепот у самого уха:

— Я знаю, чего ты хочешь на самом деле.

Если бы Костя сказал, что безумно хочу именно его, прямо здесь и прямо сейчас, я бы не стала спорить, и самое ужасное, не смогла бы сопротивляться собственным желаниям.

— Чего? — была опьянена его ласками, и едва отдавала себе отчет что говорила.

— Дать мне закончить съемки, малышка, — как ведром холодной воды окатило меня. Костя поднялся и всучил мне в одеревеневшие руки небольшой термос. — Посиди пока тут: погрейся, попей чайку, — посоветовал он, закрывая за собой дверь, а я хлопала ресницами, смотря ему вслед.

Этот гаденыш переиграл меня! Я, наивная, посчитала, что победа за мной, а оказалось, это Костя выстраивал свою стратегию.

Оставшееся время следила из окна машины за работой музыкантов, попивая чаёк, как и посоветовал Костечка, предварительно понюхав содержимое термоса: а вдруг эти гренландцы добавляют ликер и в чай?

***

Возвращение домой и последующие съемки в студии прошли без эксцессов. Я была послушной девочкой. Все-таки это работа, и для Кости было важно сделать все вовремя и качественно. На время боевые действия были отложены.

Я переодевалась в гримерке, когда без стука ко мне заглянул Костя.

— Стучаться не научили? — благо не успела раздеться.

— Я думал, — изобразил неподдельное удивление, — мы на той стадии отношений, когда это необязательно.

— Какой стадии? — возмущалась я. — Каких ещё отношений?

— Межличностных, — подмигнул парень.

Я так устала, что даже не было сил вступать с ним в перепалку.

— Что ты хотел? — зная требовательного режиссера, предположила, что он зарубил уже отснятые сцены и требует все переделать: — Еще надо что-то снять?

— Только если одежду, детка, — и снова на его лице появилась ухмылка.

— Костя! — суровым голосом произнесла. Иногда я чувствовал себя рядом с ним строгой учительницей, которая без конца за что-то отчитывает хулигана.

— Ладно,