Измена. Не проси простить - Анна Грин

— Алло, да, нашли?

Глава 28

— Да куда ты побежала?

Я опередила мужа и быстро наклонилась в коридоре, чтобы обуться.

— Нет, я не позволю тебе ехать одному за Алёной.

— Да усядься дома. В конце концов, сколько это может продолжаться? Ты сама, блин, еле на ногах стоишь. Мне непонятно будет то ли Аленку домой тащить, то ли тебя на руках выносить. Ну сколько можно, Вер? Ты же, блин, сегодня и так настрадалась…

— Еще бы знать, по чьей милости я настрадалась, — протянула я под нос и сквозь зубы, но Дима все услышал и ещё сильнее нахмурился, поджал губы. Мне казалось, уже должен был разразиться какой-нибудь обвинительной речью.

— Вер, останься дома, она не маленькая, и я не маленький, я прекрасно её привезу,

— Я не отпущу тебя одного. Я знаю, как ты сейчас привезёшь, завалишься в этот ночной бар и будешь там орать, а потом ещё ментов специально вызовешь или какой-нибудь омон, чтобы неповадно было.

— Да каких ментов, какой омон, она восемнадцатилетняя, — выдохнул тяжело Дима и покачал головой.

— Нет, я поеду с тобой, — тяжело, сказала я и обулась в кроссовки. На мне были тонкие треники и футболка. Дима как был в костюме так ещё и не успел переодеться. Видимо, пока я лежала, приходила в себя, он продолжал работать только из дома

. Дима тяжело вздохнул и прошёл к двери, открыл её и взмахнул рукой, пропуская меня вперёд.

— Давай уж, валькирия, выходи, — ехидно и насмешливо сказал супруг. Я поджала губы, но все же вышла. Голова все равно ещё жутко болела, и, мне кажется не помогали даже обезболивающие, но я не думала, что это хорошая и достойная причина для того, чтобы я бросила свою дочь. Нет, я приеду за ней и постараюсь сделать участие Димы менее фатальным. Как нам сказали по телефону, отследили номер Алёны в одном из популярных молодёжных баров в центре города. Мы тоже жили в центре, но в более спокойном и спальном районе, а до того центра, про который говорил знакомый Дмитрия, было минут двадцать на машине, как раз-таки культурная часть города, где бары, пабы, рестораны и все прочее.

Когда мы сели в машину, Дима ещё раз поджал губы.

— Может быть, все-таки останешься, — тяжело вздохнул мой муж, но я покачала головой. — Ну как, знаешь.

— Вообще, Дим, почему ты так против того, чтобы я поехала вместе с тобой?

— Да потому что ты на ногах едва стоишь, — зло рявкнул супруг и хлопнул дверью машины, завёл авто, и мы медленно выехали с парковки. — И вообще вся эта история, блин, ну Вер, давай придём к выводу о том, что всякие фатальности случаются, но эти фатальности никак не должны отражаться на нашей жизни.

Я покачала головой.

— Нет, ты рассуждаешь, как заядлый циник, такие фатальности, которые произошли в нашей с тобой жизни, они никак не могут быть незамечены. И если ты считаешь, что я все это проглочу, то ты очень ошибаешься.

— Вер, дапричём тут проглотишь? Не проглотишь. Я элементарно говорю о том, что наш брак и так был в дерьме. И да, эта ситуация, она его однозначно не выправит, но это не говорит о том, что надо все разрушить и сидеть на руинах такими счастливыми.

— То, что ты предлагаешь…

— Что я предлагаю, я уже сказал. Ты меня простишь, не будет никакого развода, и все будет как раньше. Только с некоторыми модификациями…

Я скрипнула зубами, не понимая, что я имел ввиду Дима.

— Это, например, какими? — протянула я зло и перехватила пальцами ремень безопасности, вцепилась в него, как будто бы он был последним, что мне принадлежало.

— Ну, например, вот с такими, что мы с тобой хотя бы можем поговорить. Мы хотя бы можем обсудить, что нас не устраивает, — выдал Дима и ударил по поворотнику. Я поджала губы и презрительно сказала:

— А меня все устраивало.

Повисла неловкая тишина, и я поняла, что сейчас Дима либо разразится новой тирадой о том, что он мужик, и он имеет право, либо скажет что-то такое, от чего у меня ещё на несколько лет пропадёт желание с ним общаться, поэтому я решила его опередить.

— Меня все устраивало. У нас был хороший брак. У нас был самый чудесный брак. Мы родили двоих детей. Мы готовились к чему-то большему в нашей жизни. Мы строили загородный дом. Это была наша мечта. Ты хотел в этом загородном доме отметить новый год. Поэтому я не знаю, о чем здесь можно говорить. Я не знаю, что тебя могло не устраивать.

Дима поджал губы, явно находясь на пределе всех своих возможностей, терпение никогда не было его добродетелью, и поэтому он держался сейчас.

— Знаешь что, Вер, хорошо может быть только с одной стороны, с другой стороны, у нас все было дерьмово. Мы с тобой перестали быть супругами. Мы стали с тобой соседями. Это больно. Это неприятно, Вер. Я не на пенсии, я не присмерти, и явно у меня ещё должна быть какая-то своя жизнь, личная жизнь, но ты посчитала, что мы достигли своего какого-то финала и о личной жизни можно забыть. Нет, нифига, Вер, о личной жизни невозможно забыть по той простой причине, что мы молоды, у нас нет кризиса среднего возраста. Нам надо жить, нам надо что-то делать, а ты была готова осесть тихонько в этой глуши, в этом загородном доме и все на этом. Но я так не хочу. Я хочу чего-то большего. Я хочу чего-то ещё.

— Угу. Например, хвостик.

Дима ещё раз зло ударил по поворотнику и прорычал мне:

— Да забудь ты нахрен этот хвостик! Говоря о чем-то большем, о том, что я ещё что-то хочу может быть, я имею ввиду совсем другое.

— Это что, например? — процедила я сквозь зубы.

— Ну, например, то, что я, может быть, хочу ещё одного ребёнка.

Дима рявкнул это с такой силой, что у меня отнялся язык. Я растерянно посмотрела на дорогу, которая бликовала фонарями и от безысходности приоткрыла рот.

Еще одного ребёнка…

А он сейчас все что угодно попросит. Я же понимаю, что развод повлечёт за собой многие лишения для его