Линда Чейтер - Дьявол по имени Любовь

— Вы самая красивая женщина, какую я когда-либо видел, Синди, — сказал Харли. — Я в этом разбираюсь. Более того, я эксперт по части женской красоты. Такова моя работа. Люди говорят, что красота расположена не глубже кожи, но в вашем лице есть что-то совсем особенное, и инстинкт подсказывает мне, что ваша красота идет изнутри, из глубины вашего существа.

Я повернулась к нему, с предвкушением облизнув пересохшие губы. Вот и наступил момент, когда он заключит меня в объятия и поцелует.

Харли протянул руку, чтобы помочь мне подняться, но не поцеловал, а подвел меня к двери в другом конце офиса. Может, это спальня? По телу моему пробежала дрожь, предвещая, что давно подавляемое желание сейчас вырвется на свободу.

Он отворил дверь.

— Ну как вам? — Харли пропустил меня в комнату, обставленную как фотостудия — с задниками, боковыми рефлекторами и дорогой камерой с огромными линзами, установленной на треножнике. — Ее обставил для меня друг Дэвида Бейли.

Стараясь скрыть разочарование, я издала восклицание, долженствующее выразить мое восхищение.

— Мне хотелось бы сделать несколько ваших фотографий, Синди, — робко сказал он. — Можно?

Я колебалась, памятуя о том, что некоторые африканские племена считают, будто камера способна украсть вашу душу. Между тем моя душа уже находилась в надежных руках, во власти Мефисто, но вдруг фотографии покажут, что я вовсе не юная Синди, а пятидесятилетняя Хариэт?

Приняв мое молчание за согласие, Харли вывел меня на середину комнаты. Вокруг замигал свет, слепя мне глаза, и я отступила назад, заслонившись рукой от нестерпимого блеска.

Вспышка ослепила меня.

— Потрясающе, Синди! — воскликнул Харли, включая камеру. — Отклонитесь еще немного назад. Не возражаете, если я сделаю еще один снимок?

Камера зажужжала, и последовало несколько вспышек. Мое тело покорно следовало его инструкциям, будто точно знало, что именно ему понравится. Возможно ли, что Синди за свою короткую жизнь научилась позировать, как это делают манекенщицы?

— Удивительно! — воскликнул Харли, не отрываясь от объектива камеры. — Не останавливайтесь, двигайтесь!

Я потягивалась и извивалась гибкими, как у змеи, движениями, мысленно убеждая его оставить камеру и приблизиться ко мне в пьянящем тепле, исходившем от подсветки. Я чувствовала себя юной, прекрасной и сексуальной. Я желала Харли, мечтала снова почувствовать нежные прикосновения его рук на своей коже, мечтала, чтобы он раздел меня и занялся со мной любовью прямо на полу студии, как это показывают в фильмах.

— Харли! — выдохнула я, приоткрыв рот и глядя в линзы камеры полузакрытыми глазами. Мне ответили стремительные вспышки камеры, лавина вспышек и, наконец, громкий хлопок.

— Черт возьми, — пробормотал Харли, глядя на тонкую струйку дыма, поднимавшуюся от камеры. — Полетел привод мотора.

Я стояла с глупым видом посреди комнаты, наблюдая, как Харли пытается спасти отснятый фильм. В конце концов, с помощью большой отвертки, он извлек пленку из камеры.

— Теперь вам лучше отправиться домой. — Он посмотрел на часы и открыл дверь офиса. — Хочу отнести снимки в фотолабораторию, пока она не закрылась.

Я неохотно оправила одежду.

— Хорошо. — Я была крайне разочарована. Почему это те, к кому начинаешь питать интерес и находить их привлекательными, становятся загадочно скользкими, увертливыми и недостижимыми?

— О! А я не сказал вам? — непринужденно добавил Харли. — Завтра вечером у нас прием. Днем я заеду за вами, и мы пройдемся по магазинам. — Он оглядел мой туалет с легким неодобрением. — Полагаю, вам надо купить что-нибудь новое.

Харли отвез меня домой на своем «феррари». Большая часть нашего путешествия прошла в молчании Харли казался озабоченным, а я спрашивала себя: что именно сделала не так? Почему он не попытался сблизиться со мной? Может, я не в его вкусе, но если так, то почему Харли восторгался моей красотой и так старался развлечь меня? В чем дело? Как относиться ко всем вчерашним признаниям в любви?

Украдкой взглянув на него, я напомнила себе, что Харли Брайтмен, судя по тому, что пишут о нем журналисты, — самый завидный жених в Калифорнии. Может, я слишком высоко оцениваю свою привлекательность и свои шансы? Но ведь я сама не пыталась завязать с ним знакомство. Инициатива исходила от него. Он сделал первый шаг к сближению.

Харли ничуть не походил на плейбоя, о котором я читала в газетах и журналах. Он был гораздо добрее и внимательнее и уж совсем не походил на распутника, каким его выставляли в статьях. Сегодня утром, пока Харли задумчиво держал во рту кисточку для макияжа, выбирая оттенок теней для моих век, я размышляла о том, что он собой представляет. Харли походил на художника, погруженного в свою работу и мало интересующегося мирскими делами. Может, мне довелось увидеть на миг настоящего Харли Брайтмена, то, что он скрывает от других? Я с трепетом спрашивала себя, могла ли взволновать его Хариэт, та душа, что живет в прекрасном теле Синди? Возможно ли, что Харли — тот рыцарь на бледно-голубом коне, о котором Хариэт мечтала все эти годы?

Мы подъехали к дому Триш.

— Увидимся завтра, солнышко. — Харли клюнул меня в щеку и открыл мне дверцу. Я помедлила, но он и не попытался удержать меня.

— Увидимся. — Опечаленная, я направилась к мрачному подъезду. Снова воображение сыграло со мной скверную шутку: ведь такому, как Харли Брайтмен, доступна любая женщина. С какой же стати я возомнила, что он влюбился в меня?

Глава 9

На следующий день Триш сказала Марти, что меня снова вызвали на кинопробу. В обеденное время Харли подъехал за мной на своем бледно-голубом «мерседесе». На этот раз на шоферском месте сидел Жозе. Местные головорезы, собравшись возле фонарного столба на соседней улице, с интересом наблюдали, как мы приближаемся к машине.

— Обычно, когда я отправляюсь за покупками, машину ведет Джордж, — сообщил Харли, устраиваясь рядом со мной на заднем сиденье. — Но сегодня он неважно себя чувствует. Прошлой ночью случайно захлопнул дверь винного погреба и остался там. Ума не приложу, как это случилось.

Тихий смех с переднего сиденья убедил меня в том, что Жозе мог бы просветить Харли на этот счет. Когда машина тронулась, головорезы у фонарного столба испустили громкий вопль, и, оглянувшись, я увидела, как перемазанный в грязи малый поднимается с земли и отвешивает зрителям преувеличенно учтивый поклон. В одной руке он держал отвертку, а в другой табличку с номерами машины, которой размахивал в воздухе. Я различила на ней номерной знак Харли.

Жозе привез нас на Родео-драйв, и мы прошествовали мимо нескольких роскошно оформленных витрин. Имена многих модельеров были мне знакомы — Гуччи, Армани, Шанель и другие. Прежде я презирала эти имена, потому что они символизировали образ жизни, недоступный для меня. Вкрадчивые, подчеркнуто любезные помощники продавцов охраняли двери, а вооруженная охрана старалась быть незаметной, не слишком успешно скрываясь на тротуаре за растениями в горшках и кадках. Пальцы стражей лежали на спусковых крючках, и они были готовы в любой момент пустить в ход оружие.