Мерил Джейкоб - Венецианская леди

Ваш Антонио де Сала.»

Ручини спрятал письмо в карман.

— Час борьбы приближается, Николетта! Тем лучше. Ты будешь отомщена!

Но графиня Ручини отстранилась и пробормотала:

— Анджело, я передала письмо патера, и мне больше нечего делать здесь… Ты ведь здесь не один.

— Молчи, ревнивица!

— Нет, нет! Я никогда не упрекнула бы тебя за любовь к женщине. Но эта!

— Не осуждай ее, не зная. Я сейчас познакомлю вас.

— Нет, нет… Анджело!.. Я отказываюсь. Но Ручини схватил Николетту в объятия и, не давая ей двинуться, позвал:

— Диана, идите сюда скорее. Посмотрите на маленькую дикарку, которая безумно ненавидит вас.

Дверь открылась. Леди Диана вошла. Николетта, нахмурившись, отворачивалась от удивленной шотландки.

— Ручини, оставьте нас, пожалуйста, вдвоем, — тихо проговорила леди Диана.

Ее голос сразу успокоил возмущение Николетты. Венецианка разглядывала леди Диану, не проявляя больше желания бежать. Ручини колебался. Леди Диана проговорила, указывая на Николетту:

— Вы видите, у вашей сестры уже меньше предубеждения против меня. Оставьте же нас вдвоем.

Ручини вышел.

Когда через полчаса он снова открыл дверь гостиной, то застал свою сестру плачущей в объятиях леди Дианы.

— Помирились, — констатировал он, счастливый.

Николетта обняла леди Диану и горячо проговорила:

— О, Анджело… Мы — союзники против общего врага.

Женщины переглянулись, и в их взгляде сверкнуло молчаливое красноречие двух родственных женских душ.

Глава 13

Доктор Гермус был странный человек. Он носил на мизинце перстень с княжеской короной, выгравированной в ляпис-лазури, а в галстуке — золотую булавку, изображавшую скромную божью коровку.

Доктор Гермус, иначе князь Винтерштейн-Майсен, саксонский дворянин, почитатель Макиавелли, объехал весь мир, заполняя отдельные списки и паспортные бланки пестрым рядом своих псевдонимов.

Подобно некоторым женщинам, питающим страсть к жемчугам и драгоценностям, доктор Гермус чувствовал особое пристрастие к контрабанде, шпионажу и всяким таинственным делам. Английская Интеллидженс-сервис, французская охранка, итальянская контрразведка, швейцарская политическая полиция — все они имели в своих делах листки, относившиеся к доктору Гермусу, каждая под другим именем. Полиглот и всезнайка, поочередно светский человек и пролетарий, принц и коммерсант, денди с моноклем в глазу и интеллигент в очках, он появлялся в течение десяти лет в различных странах, охваченных красной лихорадкой. Его средства казались неисчерпаемыми. Он обладал большим состоянием, обращенным в доллары и флорины до падения курса германской марки, субсидировал самые странные предприятия и развлекался спекуляциями на рискованных делах. Он нажил несколько миллионов, участвуя в тайном снабжении Абд-Эль-Керима в Марокко, и в продолжение трех лет организовал флотилию моторных лодок огромной скорости, перевозивших гражданам Соединенных Штатов запрещенные напитки и шампанское.

Ободренный своими успехами в Рифе, он задумал обширный план тайного вооружения всех недовольных мусульман, заинтересовав в своем деле Шерим-Пашу и представителей ордена иезуитов. Этот необыкновенный человек и талантливый организатор успешно соединял крест и полумесяц в опасном, но полном богатых перспектив предприятии.

Маленькая вилла в Позилипо, где помещалась квартира доктора Гермуса, была полукруглым белым зданием, украшенным чем-то вроде шестиугольного минарета, с окнами забранными голубыми и желтыми стеклами. Сад, расположенный на спуске к морю, был засажен алоэ, акацией и тамарисом.

Ровно в девять часов Ручини миновал калитку, сада и позвонил. Исполинский лакей ввел его в маленькую комнату сомнительного восточного стиля. Патер де Сала, Шерим-Паша и доктор Гермус разговаривали, сидя вокруг стола, в середине которого стояла рулетка и валялись разноцветные жетоны. При появлении Ручини все трое поднялись, приветствуя его. Ручини иронически воскликнул:

— Вы пригласили меня сегодня, чтобы сорвать банк, не правда ли? Или, может быть, вы, дорогой доктор, открыли безошибочную систему игры, не знающую неудач и помогающую в самых сомнительных случаях?

Доктор Гермус усмехнулся:

— Нет, Ручини!.. Но я заметил, что наши постоянные приезды и отъезды заинтересовали некоторых особ.

Заседание началось. Шерим-Паша и патер де Сала изложили свои взгляды на проекты Гермуса; последний заговорил в свою очередь:

— Вы уже знаете, господа, главные пункты моего плана. Ислам бурлит… Этот факт — тема дня в европейских канцеляриях. Сейчас в Алжире, Марокко и Тунисе работает десяток агитаторов из числа самых фанатичных толкователей Корана. Эти агитаторы проникли во французскую Африку и начали свою подпольную работу. Каков бы ни был род их деятельности, она интересует нас в данный момент, поскольку имеет своим логическим следствием поддержку египетских повстанцев в борьбе против английской оккупации, вербовку новых рекрутов и, следовательно, новых покупателей для нас. Чем сильней эти помощники разожгут огонь магометанского фанатизма, тем больше мы продадим ружей и пороха. Остальное нас не интересует.

И, дружески похлопав по плечу своего соседа, патера де Сала, он саркастически заметил:

— Не правда ли, отец мой? И, так как иезуит не ответил, он добавил:

— Ну же, не дуйтесь перед предстоящими нам недурными барышами. Я знаю, что ваш орден очень недоверчив; банкротство Лавалетта в XVIII столетии никогда не забывалось вами… Но все-таки вы не забросили искусства ловкой торговли. Если вы участвовали в вооружении клиперов для Бразилии и приобрели золотые прииски в Калифорнии, если вы имели земли в Сан-Франциско и финансировали перевозку эмигрантов, вы можете спокойно принимать участие и в контрабанде оружия. Я понимаю, что вас смущает страх, что в один прекрасный день все выйдет на чистую воду. Будьте спокойны. Посредники, выступающие между вашими сообщниками и мной, достаточно скромны. Ведь им платят за это. Честь ваша, следовательно, в безопасности, и мораль тоже. И если на берегах Нила погибнет несколько солдатиков, пресвитерианцев или англиканцев, о, ведь это чепуха по сравнению с благоденствием иезуитского ордена, черт побери!

Ручини осторожно сделал знак доктору Гермусу; тот понял и заключил примирительно:

— Простите меня, отец! Я шучу. Поговорим серьезнее. Если, с одной стороны, известия благоприятны в той части своей, где они касаются мусульманских волнений, они внушают опасения со стороны Британии. Восстания заставляют Лондон подтягиваться. Наши клиенты наткнутся на подкрепления, отправляемые War Office в Александрию. Если бы только наше осведомительное агентство в Египте действовало так же успешно, как те, которыми я опутал Европу, я был бы уверен, что смогу вставить не одну палку в колесницу Альбиона, прячущего предательство за своими медными доспехами. Но, к сожалению, мои тамошние информаторы не на высоте… Для получения точных сведений нам необходимо было бы иметь лицо, находящееся в непосредственных сношениях с английским генеральным штабом. Имей я время, я нашел бы, конечно, такого, так как золото действует на совесть, как вода на соль. И та и другая тают более или менее быстро. К несчастью, время не ждет, а я не могу отправиться туда, так как рискую быть арестованным.