Барбара Делински - Дорога к тебе

Ее кожа пахла лилиями, навевая мучительные воспоминания о любви, которая должна была длиться вечно.

— Мне кажется, ты слышишь. Мне кажется, ты лежишь здесь и ждешь, что же произойдет. Может, это расплата за мои поездки? Ты хочешь, чтобы я проводил больше времени с девочками? Ну так я тебе скажу, что теперь я все время с ними, и мы прекрасно уживаемся, и если ты думала, что мы разругаемся, то ошиблась. Я люблю своих дочерей, и всегда их любил. Поверь, когда ты забрала их с собой, это было очень жестоко. — Пристально посмотрев на нее, Джек встал и отошел к окну, вполголоса бормоча: — Чертовски жестоко. Пустой дом. Тихо, как на кладбище. — Он снова подошел к кровати. — Ты знала, что я испытал в детстве, знала, как мне нужно то, что у нас было. Когда я возвращался домой с работы, я радовался тому, что меня ждет моя семья. Ты все это отняла.

Джек не знал, сколько времени он простоял возле кровати, мрачно глядя на Рэйчел. Мрачное выражение, однако, постепенно исчезло с его лица, он пододвинул к себе стул и уселся на него.

Клиентка, которой было назначено на час, опоздала на двадцать минут. Кэтрин сказала ей, что успеет только помыть голову и уложить волосы, но женщина была постоянной клиенткой, и ей предстояло вечером лететь в Денвер на свадьбу. Поэтому Кэтрин пришлось ее еще и постричь, а, получив законные доллар сорок пять, потом, кроме того, улаживать назревающий скандал, возникший потому, что новая сотрудница перестаралась и выкрасила одну клиентку в безобразно яркий рыжий цвет — это вынуждена была признать и сама Кэтрин. В довершение ко всему, смешивая нужный состав, она капнула краской на блузку, так что пришлось спешно переодеваться, закрывшись в туалете.

В результате в больницу она попала только к четырем. Не оглядываясь по сторонам, она прямиком направилась в палату, где лежала Рэйчел.

Прямо на кровати, скрестив ноги, сидела Хоуп и читала книгу, ее ковбойские башмаки стояли неподалеку. Глядя в окно, Джек вертел в руках сотовый телефон; стоявший возле него столик был завален бумагами.

Кэтрин крепко обняла Хоуп.

— Как мама?

Девочка грустно взглянула на Рэйчел:

— Нормально.

Кэтрин обняла ее еще крепче.

— Что ты читаешь?

Заложив пальцем страницу, Хоуп закрыла книгу и показала Кэтрин обложку. Это было старое издание книги «Колокол для Адано» Джона Херси.

— Это из школьной программы или из маминого списка?

— Из маминого списка.

— Тебе она нравится?

— Угу. Мама говорила, что ей тоже нравилась. Смотрите! — На внутренней стороне обложки аккуратным почерком школьницы, еще не нашедшей своей индивидуальности, было выведено имя Рэйчел. Под ним стояла дата.

— Ого! — сказала Кэтрин. — Прошло двадцать семь лет.

— Она тогда была моей ровесницей. Мне это нравится.

— Мне тоже.

— Как дела? — обернувшись, спросил Джек, но, не дождавшись ответа, вышел. — Я сейчас вернусь.

Кэтрин вопросительно посмотрела на Хоуп.

— Ему здесь не разрешают говорить по сотовому телефону, — объяснила Хоуп. — Это мешает работе мониторов.

— А! У него рассеянный вид.

— Это все из-за работы. Смотрите. — Девочка указала на подоконник, где появился новый букет цветов — самый роскошный из всех. — От бабушки.

Кэтрин и сама могла бы об этом догадаться. Догадывалась она и о том, что это не последний из подарков.

— Как мило с ее стороны!

— Угу. — Хоуп вновь посмотрела на Рэйчел, на этот раз с такой печалью, что у Кэтрин сжалось сердце. — Вы думаете, мама знает, что я здесь?

— Конечно.

— Правда?

— Правда.

— Сэм там, в коридоре, — немного подумав над ее словами, сказала Хоуп.

— Я знаю. Я видела ее.

Саманта стояла в телефонной будке с учебником алгебры в одной руке, с карандашом — в другой и со жвачкой во рту. То, что она внезапно замолчала и чересчур широко улыбнулась, заставило Кэтрин предположить, что Саманта занята не математикой.

— Она долго пробыла здесь с мамой, — стремясь защитить сестру, сказала Хоуп, — и хотела позвонить по папиному телефону, а папе самому нужно звонить. Она сейчас вернется. Я звонила Дункану. Джиневра спит. Она вообще много спит.

— Говорят, кошки спят по восемнадцать часов в сутки.

— Она спит еще больше. Иногда я думаю, что на самом деле она не спит, просто у нее нет сил двигаться. Словно она в коме. Как мама.

— Ну, не как мама, — мягко возразила Кэтрин. — У Джиневры опухоль, а у твоей мамы — нет.

— Тогда почему она не просыпается? Как она может меня слышать и знать, что я здесь, если она не просыпается? Может, не хочет?

— Еще как хочет! — заверила ее Кэтрин. — Она, вероятно, старается изо всех сил и раздражена тем, что не может… не может вырваться из этого состояния. Мы должны дать ей знать, что будем здесь до тех пор, пока она не очнется.

Осторожно выглянув в коридор, Хоуп прошептала:

— Сэм меня пугает.

— Почему пугает? — прошептала в ответ Кэтрин. Она думала, что Хоуп начнет сейчас рассказывать о том, как Саманта делает мрачные пророчества насчет Рэйчел или строит из себя взрослую, чтобы вывести из себя Джека, но оказалось, что дело вовсе не в этом.

— Я имею в виду бал, — прошептала Хоуп. — Мне кажется, они что-то затевают. Я не могу ничего сказать папе, потому что он будет злиться на нее, а она разозлится на меня. И потом, я ничего точно не знаю. Я просто это чувствую. — Хоуп подавленно опустила плечи, от чего стала казаться еще меньше, чем была. — Она убьет меня, если узнает, что я вам это сказала. Но я не хочу, чтобы опять что-нибудь случилось.

— Я вот что сделаю, — предложила Кэтрин. — Я намекну на это твоему папе. Никому не нужно знать, что ты мне что-то говорила. Я сделаю только то, что сделала бы твоя мама.

— Мама поговорила бы с другими матерями. Сэм знает, что папа так не сделает. Вот это и пугает меня больше всего.

«Пожалуй, такое испугало бы и Рэйчел», — решила Кэтрин.

— Я этим займусь, — пообещала она. — Ты мне веришь? — спросила она Хоуп как раз в тот момент, когда вернулся Джек. Девочка молча кивнула. Улыбнувшись, Кэтрин достала из кармана пятидолларовую купюру. — Я ужасно хочу чаю. Ты не можешь сбегать и принести мне «Графа Грея»? И твоему папе — или он, может быть, предпочитает кофе?

Джек попросил для себя чего-нибудь черного и крепкого. Дождавшись, когда девочка уйдет, Кэтрин перевела взгляд на бумаги.

— Рэйчел говорила, что вы трудоголик.

— Не всегда. Просто сейчас меня мучает совесть. Я задерживаю людей, так как не делаю того, что должен сделать. Весь день я провел здесь — только съездил за девочками.