Лорейн Заго Розенталь - И снова о любви

— У дяди Ли есть знакомые в школе Парсонс. Он поможет мне поступить. Мои оценки не имеют значения.

Заяви я, что «влипла», вряд ли она ужаснулась бы больше.

— Мы, — произнесла она с таким достоинством, словно имела в виду «мы, Кеннеди» или «мы, Вандербильты», — не нуждаемся ни в чьих связях. Нашей семье не требуется помощь, и ты это прекрасно знаешь.

Да, я это знала. И почувствовала себя малодушной ленивицей, мечтающей избежать мозгодробительных тестов на экзамене. Вовсе не этому меня учили родители.

Я кивнула и уже собралась было идти наверх, когда мама схватила коньки и протянула их мне:

— Ничего не забыла?

Я не могла ответить, что не надену эту жуть, ведь мои родители купили их на заработанные тяжелым трудом деньги. Какой смысл платить за аренду коньков в Рокфеллер-центре, если у меня есть свои, почти новые.

Все же они были мне маловаты. Час спустя, когда мы с Ли сидели на скамье в Рокфеллер-центре, я еле втиснула в них ноги. На Ли были чисто белые коньки со шнурками такого же цвета. У нее хватило такта ничего не сказать про мои.

Пришел Блейк и сел рядом со мной. Я спрятала ноги под скамью в надежде, что он не обратит внимания на дурацкие молнии.

Я же смотрела на его невозможно голубые глаза и развевающиеся волосы.

— Ты идешь? — спросил он.

— У меня разболелась голова, — солгала я и предложила им с Ли кататься без меня. Они смешались с толпой, заскользили по льду под фортепианную музыку из мультфильмов про Чарли Брауна.

Я мигом сняла коньки, затолкала их в рюкзак и натянула сапоги, чтобы не позориться перед Блейком. Хотя сама не понимала, почему это меня волнует. Он уверенно нарезал круги по льду, не останавливаясь, даже чтобы поправить шнурки, и мне показалось, что шансов с ним у меня не больше, чем с Дэлом.

Все же я не отрываясь смотрела, как он ускоряется, пролетая под флагом США, и Японии, и еще каких-то стран, пока не услышала неподалеку глухой удар. В нескольких футах от меня неловко упал мальчишка лет десяти. Кто-то проехал по слетевшей с него шапке.

Я подбежала к нему и подняла на ноги, что оказалось нелегко — парнишка был упитанный.

— Больно? — спросила я. — Рукой ударился?

— Ага. — Он тер ушибленное место.

— Ты здесь один?

Он кивнул:

— Мама пошла в «Сакс». Я обещал ей, что буду кататься осторожно, а сам — только посмотри… Кажись, сломал руку…

Еще чуть-чуть — и разревется.

— Не волнуйся. Сейчас, — сказала я.

Несколько лет назад Эвелин заставила меня пройти курсы, где я научилась делать искусственное дыхание и определять, сломаны ли кости. Итак, я проверила, не опухла ли рука, не появился ли синяк, и спросила, не слышал ли он щелчок или хруст при падении. Мальчик отрицательно потряс головой. В это время подъехали Ли и Блейк.

— Значит, ничего страшного, — успокоила я и застегнула ему куртку.

Мальчишка сидел с нами, пока за бортиком катка не появилась его встревоженная мать с сумками в руках. Поблагодарив меня, они ушли, и Блейк улыбнулся.

— Ты хорошо ладишь с детьми, — заметил он.

Он вновь сидел рядом со мной и не отрываясь смотрел в лицо, отчего я занервничала. Меня беспокоило, что тушь может скопиться в уголках глаз, а передние зубы наверняка испачкались помадой.

Я пожала плечами:

— У моей сестры двое. Я привыкла.

Его брови поползли вверх. Кажется, это его заинтересовало.

Я предположила, что он просто пытается поддержать разговор и сейчас снова уйдет вместе с Ли, однако он продолжал сидеть.

— Вы разве не собираетесь кататься? — спросила Ли, переводя взгляд с меня на Блейка и обратно. — Ари, как твоя голова? Лучше?

«Нет, Ли, — подумала я. — Моя липовая головная боль не прошла. Ты мне, конечно, нравишься, но твой кузен — гораздо больше».

— Пока что нет, — ответила я.

Она с огорченным видом закусила ноготь.

— Правда? Может, найти аптеку и купить аспирина? Сейчас сниму коньки и сбегаю…

— Не надо, все нормально, — оборвала я.

Она кивнула и, надувшись, укатила. Мы остались с Блейком наедине, я слушала, как бренчат фортепианные клавиши и хлопают на ветру флаги.

— Ли не обиделась? — спросила я.

Он пожал плечами, наблюдая, как она еле передвигает ноги на другом конце катка.

— Ей многое пришлось пережить в последнее время… Она так одинока… Хорошо, что ты сейчас с ней. Ей нужен друг, особенно такой, с которым у нее есть общие интересы… Я имею в виду искусство, — сказал он, и я неожиданно почувствовала себя неловко оттого, что Ли катается одна.

Потом Блейк сменил тему:

— Так, говоришь, у тебя есть сестра? Сколько ей?

— Двадцать три. Ее старшему пять лет, а второй совсем малыш, — сболтнула я, не думая.

Двадцать три минус пять — теперь он знает, что она родила, когда была подростком. Хотя Рейчел тоже… Впрочем, Блейк и не думал вычислять. Улыбался и смотрел на затянутое тучами небо.

— Здорово, — произнес он с легкой завистью. — Хорошо иметь детей, когда ты молод.

«Ну не настолько же», — подумала я.

Потом он сказал, что Ли сообщила ему, где работает мой зять. Оказалось, Блейк всегда мечтал стать пожарным, что, на мой взгляд, было странно. Для жителя Верхнего Ист-Сайда.

— В Нью-Йоркском университете на пожарных не учат, — заметила я.

— Нет, — подтвердил он. — Там учат на юристов.

— Значит, ты хочешь стать адвокатом, как твой отец?

Он улыбнулся, но совсем невесело. Это была кривая усмешка одним уголком рта.

— Не совсем так. Мой отец хочет, чтобы я стал адвокатом, как он.

Я не ошиблась: у нас с ним действительно было нечто общее. Пока Ли выписывала на льду восьмерки, я поняла, что Блейку приходится возмещать отцу то, что тот не смог получить от Дэла, так же как и в нашем с Эвелин случае. Мистер Эллис и моя мама — два сапога пара. Они хотели нам добра, однако не спрашивали, чего же хотим мы сами.

— Моя мама ждет, что я стану художницей, — сказала я после того, как Блейк сообщил, что однажды ему придется взять на себя управление «Эллис и Хаммел». — Можно подумать, этим заработаешь.

— А почему бы и нет?.. Покажешь мне как-нибудь свои рисунки?

Я кивнула. В это мгновение из-за тучи выглянуло солнце, его луч попал в правый глаз Блейка, и я поняла, что наконец нашла замену своему потерянному мраморному шарику.

Глава 13

В конце марта с каждым днем становилось все теплее, сквозь тающий снег пробивалась травка, напоминавшая колючую щетину на бритой голове. За зиму от носа святой Анны почти ничего не осталось. Вид у нее был настолько тоскливый, что я старалась не смотреть в сторону лужайки.