Лорейн Заго Розенталь - И снова о любви

На этом все закончилось. Я услышала шаги на лестнице, вымыла руки и присоединилась к остальным в столовой. Одна из горничных разливала по чашкам кофе, а вторая обжигала на горелке крем-брюле.

Блейк так ни к чему и не притронулся. Дэл съел его десерт и осушил две чашки кофе, а я тем временем сравнивала его с братом. Они были одного роста, темноволосые. Дэл — компанейский парень, пижон, а Блейк — тихоня, и одежду носил обычную. Он был не так красив, как отец, но много лучше Дэла. Нос прямой, шрама на губе нет. Никаких дефектов, к которым могла бы придраться Саммер.

— Что случилось? — спросила Ли у Блейка, когда мы с ней и Рейчел одевались в фойе.

Блейк покачал головой, она потрепала его по щеке, попросила не унывать и предложила поехать завтра в Рокфеллер-центр кататься на коньках.

— Обожаю Рокфеллер-центр, — ввернула я и сама поразилась своей наглости: откровенно напрашиваться на приглашение, забыв даже о назначенной на понедельник контрольной по химии.

От химии мой мозг впадал в ступор. Мне приходилось из кожи вон лезть, чтобы не вылететь из списка отличников, так что завтра я собиралась корпеть над учебниками, но Блейк нуждался в утешении, а для меня это был хороший предлог еще раз увидеть его.

— Ты тоже хочешь пойти, Ари? — спросила Ли.

«Больше всего на свете». Я кивнула, и Ли сказала Блейку, что мы встретимся с ним в полдень.

В машине, указав на меня, Рейчел произнесла:

— Блейк будет ей отличной парой.

Я смутилась: мои мысли были прозрачны. Однако Рейчел, похоже, считала, что додумалась до этого сама.

Ли насупилась и поджала губы:

— Ари не нужны твои советы. Она сама решит, с кем ей встречаться.

— Послушай, Ли, — спокойно сказала Рейчел, гладя волосы дочери. — Вы все трое можете быть друзьями. Я уверена, Ари хочет дружить с тобой и Блейком.

«Вот именно, — подумала я. — Хочу дружить с вами обоими. И мне еще как нужны советы Рейчел, так что заткнись, Ли».

Рейчел повернулась ко мне и заговорила, как болтливая сваха:

— Блейк хороший парень, Ари. Он не бегает за юбками, как Дэл. К тому же он умница. Учится на втором курсе в Нью-Йоркском университете.

— Ему девятнадцать? — спросила я.

— Двадцать, — сообщила Ли.

Значит, Блейк поступил в университет не сразу? Он из тех, кто предпочитает попутешествовать по Европе? Но Ли пояснила, что в восемь лет он сломал ногу и ему пришлось остаться на второй год в третьем классе — его школе семья Эллис не делала пожертвований. Я удивилась, что такие места еще существуют.

— Ногу ему сломал Дэл, — сказала Рейчел.

Ли пихнула ее.

— Не говори так, мамуля.

— А разве я не права? — спросила Рейчел и посмотрела на меня. — Это случилось сразу после того, как умерла их мать. Они подрались, и Дэл столкнул Блейка с лестницы. Вот такой у него норов.

Ли попросила водителя включить радио, и мы все замолчали. Сначала водитель высадил Ли и Рейчел у их дома, а потом повез меня.

Мама ждала меня в гостиной. На журнальном столике стояла тарелка с сандвичами и теплое молоко. Мы сели на диван, и я рассказала про крем-брюле, описала все четыре блюда и спросила, пробовала ли она лук-порей.

— Один раз, — ответила она. — У кого-то на юбилее.

Потом я сообщила о своих новых планах. О том, что хочу преподавать в колледже, стать деловой женщиной, у которой, возможно, будут муж и дети, и дом в Бруклине с садом и гамаком в тени разлапистых деревьев. Я закрыла глаза, чтобы как следует представить все это, но после, к своему разочарованию, обнаружила, что мама сидит с равнодушным выражением на лице.

— Зачем тебе жить в Бруклине? — спросила она. — А преподавание в колледже — совсем не то, что ты думаешь. Добиться назначения на должность ох как трудно, денег больших не заработаешь, пока тебя не зачислят в штат, а это далеко не всем удается. — Мама встала и отряхнула крошки с халата. — И с детьми не торопись, Ариадна. Посмотри на Эвелин. Самореализацией там и не пахнет.

Мама отправилась спать, а я чувствовала себя слишком несчастной, чтобы заснуть. У себя в спальне я смотрела то на потолок, то в окно. Как же мне хотелось оправдать мамины надежды. Стать бы такой, как Саммер. Не бояться поступить в УКЛА или вложить записку в руку мертвецу. Наверняка ей по плечу те рискованные вещи, которые пугают меня, например, навсегда уехать из Бруклина или путешествовать в одиночку вокруг земного шара. Скорее всего она станет одной из тех независимых женщин, которым плевать на прелестных детишек и сады с гамаками.

У нас в подвале валялась пара старых фигурных коньков. На следующее утро я отправилась туда на поиски, заодно вспомнив, что коньки мама с папой подарили Эвелин на четырнадцать лет и папа называл их пустой тратой денег, потому что сестра сходила на каток всего лишь раз.

Должно быть, они лежали в какой-нибудь картонной коробке или в одном из стоявших вдоль стены пластмассовых контейнеров. Я копалась в ящике с надписью «Эвелин», когда услышала шаги на лестнице.

— Чем занимаешься? — спросила мама.

В ящике я коньков не обнаружила. Только плетенную в технике макраме сумку, коробку с ракушками и джинсы «Джордаш». Я приуныла. Впрочем, настроение у меня и так было не фонтан, потому что вчера вечером мать разрушила все мои мечты. Сейчас мне даже смотреть в ее сторону не хотелось. Я промямлила, что ищу коньки Эвелин, и она взялась мне помогать.

— Вы идете с Ли вдвоем? — поинтересовалась она, вынув из коробки отвратительное платье с «огуречным» узором. — Саммер не позвали?

— Саммер вечно занята со своим парнем, — ответила я, глядя, как она прикладывает к себе вещь, которая ей давно не по размеру. Я подумала, что маме следует взглянуть правде в глаза и отдать ее бедным. — Сама знаешь.

Она, похоже, прочитала мои мысли и швырнула платье на велотренажер, которым никто никогда не пользовался.

— А уроки ты сделала?

— Да, — ответила я раздраженно, и мама уперла руки в бока.

Согнувшись над коробкой с проплесневевшей старой одеждой, я не смотрела на нее, но видела боковым зрением. Мне хотелось, чтобы она ушла.

— Не огрызайся, Ариадна! Ты, кажется, собиралась поступать в Парсонс?

Я выпрямилась.

— Ли говорит, у ее дяди там есть связи.

Мама нашла коньки. На них не было ни царапины, но я вовсе не такими их себе представляла. Я думала, они белые или бежевые, и уж точно не серебряные с разноцветными шнурками и прошитыми по коже яркими молниями.

Она протянула их мне.

— Что еще за связи?

Неудивительно, что Эвелин каталась на коньках всего однажды. Вряд ли они были модными даже в 1976 году, когда подростки ходили в клешах с торчащими из задних карманов расческами. Поэтому я запихнула коньки обратно в коробку и отдала маме.