Лорейн Заго Розенталь - И снова о любви

— Значит, браслет пропал, и мне придется с этим смириться.

Она вдруг заговорила о Калифорнии, и я чуть не поперхнулась сандвичем.

— Ты уезжаешь? — удивленно спросила я. Видимо, такова моя судьба — всегда оставаться в одиночестве.

Ли кивнула и рассказала, что ее дядя владеет кондоминиумом в городке под названием Брентвуд, и в июне они с Рейчел планируют туда переехать. Тетя близкого друга мистера Эллиса работает директором частной школы, куда Ли примут в выпускной класс, а один приятель — кинопродюсер — обещал устроить Рейчел гримером в «Уорнер бразерс».

— Мне нужно сменить обстановку, — добавила Ли, и я заметила, что сегодня на ней нет ничего с логотипом «SUNY Oswego» — хороший знак. Я улыбнулась, а она сказала, что собирается учиться в УКЛА, потому что ее семья делает туда пожертвования и она в любом случае поступит.

УКЛА. Ну конечно. Я представляла себе этот университет среди пальм, в цементе выбиты имена знаменитостей. Огромный магнит, к которому тянуло моих подруг. Однако я не стала выражать недовольство, потому что Ли выглядела счастливой. К тому же она сменила тему, осведомившись, в каком колледже собираюсь учиться я.

Я ляпнула про Парсонс, и это прозвучало уныло. Наверное, потому, что меня не интересовал ни Брентвуд, ни любое другое место. Я не хотела уезжать далеко от родителей и не могла бросить Патрика и Эвелин с мальчиками, даже если они больше никогда не пожелают меня видеть.

— У дяди Стэна есть знакомые в школе Парсонс, — сообщила Ли. — Он тебе поможет. Хочешь учиться изобразительному искусству?

— Вроде того. Я хочу стать учителем рисования. Но ты-то будешь настоящей художницей, так?

— Нет, — ответила она. — Искусство — это личное.

С этим я была согласна. Искусство — это личное, мне всегда хотелось скрыть свои работы от мира, как новорожденного младенца, ведь никто и никогда не полюбит их больше, чем я. Ли принялась рассказывать что-то о получении степени магистра и кандидата наук и предположила, что я буду преподавать изобразительное искусство в колледже.

— Идалис планирует стать преподавателем. А ты куда умней ее, Ари.

Я не сразу поняла, о ком она говорит. Она напомнила: Идалис, Двадцать третья улица, потаскушки в кровати Дэла… По словам Ли, Идалис вот-вот получит степень магистра наук по испанской литературе. Осенью она собирается в аспирантуру, и я могу встретиться с ней и поговорить, если приду в субботу на ужин к мистеру Эллису.

— Приходи, Ари, — попросила Ли. — Без тебя будет скучно. Там будет Дэл, но какая разница? Тебе ведь он не нужен.

Нет, конечно. Может, только самую чуточку. Но ведь Дэл — свинья. Поэтому я стала думать о другом: о синих глазах, улыбке почти как из рекламы, приятном голосе, от которого по коже пробежали мурашки. Возможность встретиться на ужине с Блейком заставила меня принять предложение Ли.

Глава 12

Идалис Гузман была старше Дэла. За ужином из четырех блюд в пентхаусе мистера Эллиса мне удалось выяснить, что ей двадцать шесть, она из Венесуэлы и в отношении Дэла у нее нет серьезных намерений.

— Я не могу за него выйти, — произнесла она на безупречном английском с акцентом, который был еще приятнее, чем я думала. — Тогда меня бы звали Идалис Эллис.

Волосы ее напоминали о Рапунцель: темно-медовые, блестящие, стильно уложенные, длиной до талии. Не такие, как у неухоженных женщин в дневных телешоу, где им чекрыжат косы и меняют имидж. Лицо особой красотой не отличалось, но макияж, нанесенный умелой рукой, компенсировал недостатки. В элегантной одежде и с дорогими украшениями, она держалась как важная персона.

— Если хочешь преподавать, — сказала она, когда мы принялись за невиданное мной доселе блюдо — пассерованный лук-порей, — университет — самое то. Хорошая зарплата, гибкий график, так что и на семью время останется. Будешь иметь все сразу.

Хорошо бы иметь все сразу. Я представила себя в роли преподавателя: я в аудитории читаю лекцию о Пикассо жаждущим знаний первокурсникам. Потом спешу в Бруклин, в один из элегантных домов в районе Парк-Слоуп, который с моей зарплатой будет мне вполне по карману. А дома у дверей меня встречают любящие дети, такие же симпатичные, как их отец.

Эта мысль взволновала меня и обнадежила, я перевела взгляд с Идалис на Блейка. Он сидел напротив, не притронувшись к еде, и его глаза напомнили мне о мраморном шарике из моего детства. У меня было много других камней, но этот я любила больше всех — просвечивающий, с блестящей зеленовато-голубой прожилкой. Я часто любовалась, как она искрится на солнце. Затем камушек куда-то пропал. Мама водила меня в «Вулвортс» поискать замену, но я даже не стала особо приглядываться, потому что знала — такая красота встречается только однажды.

— Тебе не стоит намазывать масло на хлеб, Стэн, — сказала Рейчел, когда подали основное блюдо. — И не спеши так. Ты ешь слишком быстро.

Мистер Эллис сидел во главе стола. Разделываясь с куском говядины, он раздраженно ответил:

— Я тороплюсь, Рейчел. У меня встреча с клиентом.

Идалис усмехнулась:

— С клиентом, как же! Подозреваю, у вас на Манхэттене полно женщин. Послушайте лучше сестру, если не хотите заработать еще один инфаркт.

— Это было три года назад, — ответил он. — И больше не повторится.

Перед десертом он все еще казался недовольным, как и Блейк. Я была наверху в туалете, когда услышала в коридоре их с Дэлом голоса и прижала ухо к двери.

— Попроси свою подругу придержать язык, — бросил Блейк.

Дэл хохотнул:

— А что? Разве она не права? У папули есть квартира, куда он водит баб. Он может сколько угодно притворяться, что ему дорога память о мамуле, но это лицемерная чушь.

Папуля и мамуля. Мне снова вспомнился Элвис, хоть речь Дэла и Блейка не отличалась от речи коренных ньюйоркцев. Блейк обвинил Дэла в неуважении к отцу, тот ответил, что отец держит Блейка на коротком поводке, и заговорил о какой-то девушке из Джорджии.

— У тебя еще хватает наглости критиковать Идалис?! — возмутился Дэл. — Крашеная блондинистая замарашка, которую ты трахал два года подряд, ей в подметки не годится!

Пахнет скандалом! Но как же интересно… Из вежливости следовало бы включить воду и заглушить разговор, но я умирала от любопытства — ужасно хотелось узнать, что будет дальше.

— Оставь ее в покое! — вскипел Блейк.

— Это еще почему? Она бросает тебя без объяснений — исчезает, даже не позвонив, — а ты все равно ее защищаешь? Как трогательно, Блейк! Жизнь продолжается. Выкинь из головы эту курицу, будь мужчиной, черт тебя дери!