Фейрин Престон - Прелестная воровка

— Я… я сама не знаю. Извини… Я не должна была так….

Он притянул ее к себе, обнял, и она почувствовала его силу и нежность. И тут он удивил ее, поцеловав в темечко, практически как священник.

— Мне все равно, почему ты здесь… — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как мне хотелось тебя увидеть.

В этот момент и она призналась себе в том, как сильно хотела видеть его.

Он на секунду отодвинулся, окинул ее взглядом, потом склонил голову, и их губы слились в поцелуе. Она почувствовала вкус табака — он недавно курил — и желания. Неважно, что они несколько дней не виделись, они друг друга желали точно так же, как в прошлую встречу. Это было что-то глубокое, животное, это жило у них под кожей, в крови. И они видели, как этот инстинкт прокладывает себе дорогу на поверхность.

— Я сидел на балконе, — сказал он, поглаживая ее щеку ладонью, — думая о тебе, желая тебя, грустя, что ты не со мной. И, когда я увидел тебя, мне вдруг показалось, что я наколдовал, и ты появилась. — Джоун засмеялся сам над собой и взял ее за руку. — Пошли на балкон. Я покажу тебе, как красива эта ночь.

«Поверил ли он моему объяснению»? — подумала она, идя рядом с ним. А почему бы и нет? Он не мог представить себе другого повода, по которому она оказалась здесь. Жюли почувствовала огромное облегчение, и тут же на нее навалилось чувство вины.

— Когда ты приехал?

— В середине дня. Я закончил все дела, и мне незачем больше было оставаться в городе. А здесь еще много чего надо сделать. — Он повел ее за собой по лестнице на балкон. — Но я никак не мог уснуть, поэтому решил выкурить сигару и посидеть на балконе.

Жюли увидела еще дымящуюся сигару в пепельнице рядом с одним из кресел.

— Я не знала, что ты куришь. — Она сказала это, потом вдруг вспомнила коробку сигар у него в квартире.

— Курю, но очень редко. — Джоун нагнулся, потушил сигару, затем повел ее к длинному дивану с подушками. — Садись, расскажи мне, как ты провела эти несколько дней?

— Ничего интересного, много работала.

Ей надо уходить как можно скорее. Пока ей везло — он ей поверил, — но не было необходимости проверять, насколько она удачлива. Жюли была уверена, что он захочет проводить ее до машины. Она бы могла уехать, переждать где-то неподалеку час, потом вернуться и забрать картины. Не место бесценным полотнам в зарослях кустарника. Теперь, поскольку он здесь, подменить картины будет намного сложнее. Вероятно, он не уснет до самого рассвета, так что у нее было очень мало времени, и ей предстояло в него уложиться.

— Ты рисовала?

— Да. — Каждый раз, когда она лгала ему, ей становилось больно. Жюли не терпелось уйти, она не могла дождаться момента, когда Матисс и Ренуар будут на своих местах и она сможет спокойно вздохнуть.

— Ты одета во все черное. — Он указал на джинсы, майку и теннисные туфли. — Когда я тебя в первый раз увидел, ты тоже была одета в черное. Тебе это очень идет. Говорят, черное носят сильные, уверенные в себе женщины.

Она оставила его слова без комментариев, только провела рукой по своим джинсам.

— Когда я выезжаю на прогулку, то, как правило, ни с кем не встречаюсь и нигде не задерживаюсь, так что я останусь всего на пару минут.

— Что случилось, Жюли?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказала, что мы не увидимся в ближайшие две недели, что ты будешь занята. Насколько я помню, ты говорила что-то насчет отца. Я так понял, что ты привязана к дому. Но ты отправляешься на ночную прогулку и приезжаешь сюда. Почему?

— Да, я действительно была очень занята и проводила много времени с отцом. И я не знала, что ты окажешься здесь.

— Но ты все же приехала.

Это было скорее утверждение, но она ответила на него, как на вопрос.

— Да.

Он едва слышно чертыхнулся:

— Знаешь что? Меня не интересует, почему ты приехала сюда, можешь мне ничего не объяснять, Жюли. Главное, что ты приехала и сейчас здесь, со мной.

Он сказал, что думал о ней. Жюли тоже думала о нем, как раз в тот момент, когда споткнулась и выдала свое присутствие. А до этого она почувствовала запах дыма. Должно быть, она бессознательно дала ему о себе знать… Впрочем, какая разница? Главное, что она была ужасно рада его видеть.

Он провел пальцами по ее шее и сказал:

— Мне на все наплевать. Я хочу заняться с тобой любовью.

Жюли, конечно, могла бы уйти, и он бы ее не остановил. Но она не хотела уходить. Или не могла. Вдруг она поняла, что ее тоже уже ничто не волнует, кроме близости Джоуна. Она хотела заняться с ним любовью.

— Да, — ответила она на вопрос, который еще не был задан.

Джоун вздрогнул от неожиданности. Он сидел здесь один в темноте, тишине, так же, как всегда, и думал о ней, и вдруг появилась она — желание, воплощенное в реальность.

В ней все еще сохранялась какая-то настороженность и покров тайны, который она носила на себе. Ее волосы напоминали клубящееся грозовое облако, глаза излучали огонь и сомнение. Сомнение можно отбросить, и тогда разгорится огонь.

Джоун поднял ее майку, его рука уверенно скользнула под лифчик, к ее груди, нетерпеливо сдвинула его в сторону и сжала нежную плоть. Он вдыхал ее запах, когда они целовались, и пробовал вкус ее губ.

Этот вкус и запах невозможно было забыть. Четыре дня, что они не виделись, тянулись как несколько лет. Он не представлял, как сможет продержаться две недели. В городе, среди миллионов людей, он чувствовал себя одиноким и хотел ее. За городом, в своем родном доме, он тоже был одинок и тоже мог думать только о ней.

Джоун никогда не зависел так сильно от другого человека.

Он почувствовал, как она задрожала, когда он дотронулся до ее затвердевшего соска и проник языком так глубоко ей в рот, как только мог. Его тело жаждало близости, напряглось в ожидании удовлетворения страсти. Он хотел войти в нее и не был уверен, что захочет остановиться даже на рассвете.

За дни их разлуки он вспоминал ее гибкое тело, прильнувшее к нему, те звуки, которые она издавала, когда он целовал или ласкал ее. Те же звуки, что и сейчас.

В нем росло желание. Непреодолимое, животное, неистовое. И только оно имело сейчас значение.

Он легко подхватил ее на руки и понес в спальню.

Жюли отдалась своим ощущениям, отключив полностью разум. Она только чувствовала, что целует его, вцепляется в него пальцами, словно опасается, что он уйдет. Ее майка полетела на пол, за ней последовал лифчик. Его поцелуи и прикосновения к обнаженной коже доставляли огромное наслаждение.

Она слышала свои стоны и возгласы словно со стороны. Когда он обхватил губами ее сосок, по ее телу будто прокатился электрический разряд, внезапно сделавший ее беспомощной и безвольной. Она обвила ногами его талию и тесно прижалась к нему.