Знаешь, я не твоя - Ксения Хиж

тронешь, — напомнила мягко она и, подняв голову, посмотрела ему в глаза. — Поцелуи не считаются?

— А ты как думаешь?

Она облизнула губы, безумно желая, чтобы он впился в ее рот, чтобы прикоснулся губами к ее губам, мысль о муже уже не пугала ее, она безумно хотела верить, что Кирилл другой. Но он не двигался, не решался сделать шаг, боялся и не хотел нарушить невидимую, но еще ощутимую грань.

— Если я сделаю это, — наконец произнес он охрипшим голосом, — то уже не остановлюсь. И никакие слова уже не помогут, ты будешь моей.

Вместо ответа она, задохнувшись собственным сбившимся дыханием, прижалась губами к его губам.

Они не закрывали глаз, не размыкали губ, а страстно целовались, словно торопясь, будто боясь, что кто-то заберет это мгновение у них. Когда Анжелика застонала, он вытащил из карманов руки и почти сгреб ее в охапку, но вовремя остановился. Его ладони сжались в кулаки, так и оставшись в сантиметре от ее тела.

— Перестань, — первый опомнился он. — Так только хуже. Давай оставим поцелуи для съемок. У нас еще много их впереди.

— Да, — кивнула она и опустила голову.

Но разум уже затуманился, и ее рука метнулась к его бедрам, несколько секунд и ее ладонь коснулась его плоти.

— Зачем? — прошептал он.

Она замерла на мгновение.

— Ты ведь трогал меня сегодня, ты хотел. И я хочу, хочу трогать тебя, твое тело, — по щеке скатилась слеза, Анжелика знала, что сама делает этот шаг, разрушает свой невидимый замок.

Она знала, что он на пределе, что его возбуждение достигло своего апогея, как впрочем, и ее. И вот он гладит ее плечи, шею, и делает над собой усилие, чтобы его рука не скользнула ниже.

— Делай что хочешь! Я не пожалею.

— Ты уверена? — спросил он, задыхаясь, немного повысив голос. Ему нужен был ответ, ее честный ответ и пока она не скажет это решительно, он не шелохнется.

— Да. — Голос ее звучал тихо и, как показалось ему, не уверенно.

Он с силой прижал ее к себе, и Анжелика от неожиданности выдохнула, почувствовав упругость его тела.

Она замерла, задрожала. Отступила на шаг назад. Звенящую тишину нарушил звон телефона. Смска от Игоря. Больше ей некому писать.

— Извини, — выдохнула, мотнув головой и отступая еще на шаг.

— Не смей больше этого делать. — Прошептал он, поправляя джинсы. — Я обещаю — свое слово сдержу. И ты держись от меня подальше!

Он развернулся и быстро направился к двери.

Она не видела, как он вышел, на глаза вдруг навернулись слезы.

Всю ночь Анжелика не сомкнула глаз. Она совсем запуталась, разные мысли одолевали ее. Чтобы как-то отвлечься, она включила торшер, достала из стола рукопись и начала писать:

«…Очередной раскат грома заставил вздрогнуть и испуганно зажмуриться. Я, по-моему, даже вскрикнула, а мама и дядя — наш друг семьи — лишь засмеялись.

— Что, Анжелика, страшно? — спросил он и легонько коснулся моей руки.

— Немного, — я руку не убрала, хоть мне и не очень нравились его слишком частые прикосновения.

Мать поставила на стол свечи в подсвечниках, чиркнула спичкой, и кухню наполнил мерцающий свет. На стенах заплясали тени, стало светлей, но не спокойней. Что-то тревожило, ныло в груди и от этого становилось еще хуже. Тоскливо и одиноко.

— Ты чай-то будешь? — мама уже тянулась к чайнику.

— Да, — я высвободила руку, посмотрела в окно. По нему текли ручейки дождя, крупные капли неистово бились о стекло, а на небе то и дело сверкали кривые полоски Анжелика. Молния.

— Как прошел твой день, Анжелика?

Его голос знаком до боли, заучен еще с детства, но сейчас он звучит иначе. Тихо, странно…

— Нормально, — отвечаю я, смотрю на него.

Очередная вспышка за окном озаряет его лицо — он мамин ровесник, но выглядит, пожалуй, моложе. Ухоженный, модный, всегда приятно пахнет.

— Хорошо, — он кивает головой и снова тянется ко мне.

Я отклоняюсь, но его лицо уже рядом, так близко, что я чувствую его дыхание.

— У меня для тебя подарок, — шепчет он на ухо, и я вздрагиваю.

Смотрю на маму — радуется. Она всегда рада, когда он приходит к нам в дом.

— Пойдем, покажу? — он предлагает настойчиво и с надеждой, и отказаться неудобно. И мама тут же кивает — иди, мол, иди.

Я встаю и иду вслед за ним по темному коридору — свечи и мама остались на кухне. Сердце тревожно сжимается. Никогда не любила грозу. А подарки — приятно. Он всегда дарит дорогие красивые вещи, нам с мамой такие не по карману. После смерти отца нам приходится туго.

…Мы заходим в мою спальню. Там царит полумрак, пахнет моими новыми духами, тоже подарок дяди Игоря. Он останавливается у окна и оборачивается, но в его руках ничего нет. Может подарок на тумбочке у кровати?..

Я смотрю в ту сторону — ничего нового.

— А где? — спрашиваю я и не узнаю собственный голос…».

Анжелика отложила листок, подумала о муже. Едва ощутимое чувство вины и тревоги забилось в душе, но это чувство уже было не такое сильное как прежде. И, кажется, она его никогда по-настоящему не любила. Теперь она в этом точно уверена.

Глава 9

В павильоне многолюдно, сегодня по графику снимались сцены в квартире и кафе. Люди из массовки уже находились на съемочной площадке. Все шумели, галдели. От этого шума и от бессонной ночи у Анжелики разболелась голова. Она не спала всю ночь, не смогла уснуть, так и просидела у окна, смотря на ночное небо и думая.

Когда вчера за Кириллом закрылась дверь, сознание вернулось к ней и забило тревогу. Она была благодарна ему за то, что он смог остановить ее и остановился сам. Она вспомнила своего мужа Игоря, вспомнила то время, которое они были вместе. Игорь любит ее, а это главное.

До недавних пор она знала, что никогда не сможет изменить ему, и за все эти годы она даже не посмотрела на другого мужчину, пока не появился Кирилл. Он разрушил ее мир. Он ворвался в ее жизнь как вихрь, и она влюбилась.

— Господи, Анжелика, что с тобой? Ты не спала ночью? — подошедшая Люся испугалась. — Темные круги под глазами, ты не заболела?

— Нет, Люси. — Прервал ее Альберт. — У нас оба главных героя не спали ночью, я так думаю. Ты еще Кирилла не видела, на нем лица нет.

— Боже ты мой! — всплеснула руками гример. — Ты прав Альберт, я и сама уже вижу!

Анжелика обернулась.