Знаешь, я не твоя - Ксения Хиж

class="p1">— …Я хотел сказать, что я переступил эту грань на сьемках, и мне нет прощения. Взрослый ведь парень, а так опрометчиво и безрассудно. Но я просто не смог удержаться. — Кирилл судорожно набрал воздух в легкие, выдохнул.

— Что значит — просто не смог удержаться? — Ее шепот тихий. Он хмурится, вслушиваясь, и смотрит, не отводя взгляда от ее сочных и привлекательных губ. — Это так глупо звучит. И ты так легко об этом говоришь? Нам надо просто забыть это и работать дальше.

Анжелика посмотрела ему в глаза, вдруг остро ощутив чувство вины.

Получается, она во всем решила обвинить его, хотя сама поступила не лучше.

Кто ей не давал остановить его?

Она могла возмутиться, если на то пошло? Но ведь промолчала…

Кирилл, видя огонек сомнения в ее глазах, на несколько секунд закрыл глаза рукой, опустил голову, как будто вспоминая то, что произошло, и дрожащим голосом продолжил:

— Я прикоснулся, ты была такая горячая, доступная у меня просто мозги отключились. Я не смог остановить себя, желание ощутить вкус твоего тела превысило все здравые доводы!

— Ладно, — Анжелика выдохнула. — Ты сейчас пьян, а разговор этот не имеет смысла.

— Я не пьян! — возразил Кирилл и сделал шаг навстречу. Анжелика отступила. — Я выпил один коктейль — да, но ведь легче не стало. Как-то гадко на душе. Я прошу лишь, чтобы ты меня простила.

— Прощен, если тебе так будет легче. Я не виню тебя, по правде сказать, я знала, что это произойдет, я даже была уверена в этом, я чувствовала, но не остановила тебя, — Анжелика усмехнулась. — Мы просто попробуем это забыть и жить дальше. Все перемешалось, мы слишком вжились в наши роли, и уже не можем отличить реальность от игры. Но пройдет время, и все встанет на свои места. Главное, чтобы мы не совершили больше ничего, что действительно все разрушит.

— Разрушит что? — тихо спросил он. — Мы уже все, что можно было, разрушили, неужели ты еще не поняла этого? Наша взаимная симпатия перерастает с каждым днем во что-то большее, а желание…

— Нет еще, — отчаянно прошептала она, разглядывая в свете луны его красивое лицо. Он смотрел на нее, в его взгляде вновь читалось раскаянье.

Они замолчали. В комнате было темно, лишь отблески лунного света играли на стенах, на их лицах. И вновь одно на двоих дыхание заполнило пространство, и Анжелика почувствовала, как тело бросает в жар.

— Разве ты думаешь о нем больше чем обо мне? Все, что было до нашей встречи не кажется тебе игрой и блефом?

Лика мотнула головой.

— Ты разбудила во мне что-то новое и дико приятное. Близкое. Словно я давно тебя знал и считал своей. Я ни о ком не думал и не вспоминал со дня нашей первой встречи.

Она усмехнулась. Не веря его словам. И все же то, что он сказал, проникло под кожу, впиталось с его голосом в самое ее нутро и разлилось там спасительным жаром.

Кирилл молча протянул руку и дотронулся ее лица. Она не отшатнулась, не отступила.

От одного только прикосновения к ней стало тепло и приятно. А его израненной душе так не хватало тепла. Ее тепла. То, что он сейчас чувствовал, он даже не мог описать словами, не мог толком разъяснить себе. Из его груди рвался крик, вопль и ее слова, что между ними нет взаимного огня, сделали на сердце еще одну рану. Да, она была права, все перемешалось. Анжелика стояла здесь, перед ним, и он был уверен, что не будет ее, не будет и его.

— Не надо, — с жаром выдохнула она, убирая его руку. Возбуждение заполняло каждую ее клеточку, наливалось в ее тело, словно в священный сосуд.

Он крепко сжал ее ладонь, взял вторую. Их пальцы сплелись.

— Я обещаю, я больше не притронусь к тебе, к твоему телу. — Произносить эти слова было больно, еще больнее было видеть, как она кивает головой. — Я сохраню эту грань между нами, если ты этого хочешь.

— Хорошо, — она кивнула, почувствовав, как слезы катятся по щекам. Не желая, чтобы он видел их, она прижалась к его телу, уткнулась носом в его грудь. Но он понял, что она плачет, и был рад, что она обняла его.

Она обвила руками его спину и тут же почувствовала, как он напряжен. Он вопреки ее ожиданиям, стоял, не двигаясь, засунув руки в карманы.

— Мне страшно, Кирилл!

— Лика…

— Ничего не говори! Ты прав. Я забыла обо всем на свете, кроме тебя. И в отличие от тебя, со мной это действительно впервые. Я боюсь нашей близости больше всего на свете, но ты решил сегодня все за нас двоих. Конечно, можно считать, что ничего и не было, но я чувствовала тебя, чувствовала твои обжигающие поцелуи на своем теле и мне стыдно за это! Во мне отчаянно борются ненависть, отвращение и нежность, огромная симпатия к тебе и жажда прочувствовать тебя до конца.

Кирилл внимательно, не дыша, слушал ее, боясь пропустить хоть одно слово, и не верил. Боялся поверить в последние ее слова.

Как не хотела она этого делать, но ее тело само словно на магнит вновь прильнуло к нему. К сильному горячему упругому телу. И тот час она почувствовала, как растет в нем желание и вот уже его упругая плоть упирается в нее. От этого прикосновения их тел голова закружилась, дыхание сбилось.

Анжелика отпрянула, чувствуя, как сладостно ноет ее тело, как желание охватывает ее и вот-вот она бросится в омут с головой. И тогда точно назад дороги не будет и прощения ей уже не найти.

Она подошла к окну, распахнула его, вдохнула холодный морской воздух. Он последовал ее примеру. Раненая роза легла на подоконник, туда же переместилась со столика пепельница. Он подкурил.

— Окурок в окно не бросай, Альберт ругается, — прошептала Анжелика.

Кирилл кивнул.

Но курить не хотелось, и он вскоре затушил сигарету. Он стоял напротив, его лицо хорошо освещал лунный свет. Красивые глаза смотрели на нее, и были такие глубокие, такие не изученные, такие тайные.

— Так вот где омут, — прошептала она. — Твои глаза — в них можно утонуть.

От этих ее слов выражение его глаз сменилось и стало пугающим. Таким же взглядом он смотрел на нее сегодня утром. Порочное желание.

Она вновь прильнула к нему.

Кирилл издал стон, как будто она затронула его оголенным проводом, как будто прикоснулась к ране. Он легонько коснулся губами ее головы..

— Ты говорил — не