Отец подруги. Навсегда твоя - Вероника Касс

слова о том, что я ее самая красивая и самая умная дочка, что у меня обязательно будет лучшая из лучших жизнь и она сделает все для этого.

Не сделала… Но… именно тогда она была живой. Счастливой. Молодой.

Искренне улыбающейся, когда ее обнимал отчим или когда ее целовала я. И такую ее я похоронила в день, когда опека забрала Ксю.

Сейчас же я хоронила ее второй раз, горько оплакивая детские воспоминания и крепко-крепко обнимая сестру. Ей намного тяжелее, чем мне. У нее не было любящей мамы, какая была у меня, но даже несмотря на это ее любовь к ней была безгранична и искренняя. Только ребенок может так безусловно любить. И сейчас она, в отличии от меня, хоронила ее в первый раз. Поэтому я крепко прижимаю Ксю к своей груди и даю ей вдоволь выплакаться, ощущая в этот момент крепкие ладони Дамира на моих плечах. Он стоит сзади, и неожиданно оказывается той самой, такой необходимой мне сейчас, опорой.

Глава 29

— Я хочу домой, — говорит Аксинья, когда все почти заканчивается.

— Уже едем. Нас Даня наверное заждался.

Я пытаюсь ее подбодрить, улыбаюсь, как могу, хотя мне тоже очень грустно.

— Нет, я хочу туда домой, где мы жили с мамой.

Я непроизвольно переглядываюсь с Дамиром. Понятия не имею, почему с ним. Почему я вообще ищу у него какой-то то ли поддержки, то ли одобрения, то ли понимания. Но мы переглядываемся и после этого только я могу повернуться к Ксю и сказать:

— Может, в другой раз? А сейчас поедем к Дане?

— Нет, сейчас. Мы ненадолго. Я хочу кое-что забрать.

Понятия не имею, что именно Ксю хочет забрать, но сомневаюсь, что там осталось хоть что-то, что некогда было нам дорого. Я уверена, что мама давным-давно все выбросила или распродала или вообще раздала соседским детям. Все же, она болела, и часто воспринимала других детей за меня, а Ксю вообще вспоминала с трудом.

И все же, я не могла отказать сестре. Я не хотела сейчас портить с ней отношения, не хотела, чтобы она думала, будто мне тяжело поехать домой. Поэтому я соглашаюсь, а Дамир обещает отвезти нас. И, видимо, пойти вместе, потому что в прошлый раз в нашей квартире кто-то был. Скорее всего, мама дала ключи своему собутыльнику и сожителю и ему не было стыдно проживать в чужой жилплощади.

Дорога домой занимает от силы полчаса. Дальше, мы выходим из автомобиля, я беру сестру за руку и мы обе идем за Дамиром. Как я и думала, квартира не пустует. Честно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы здесь никого не было, потому что у самой неожиданно появилось желание пройтись по комнатам, посидеть на кухне, если там, конечно, осталось на чем сидеть.

Внезапно стало интересно, что здесь вообще осталось, и я, не обращая внимания на ошарашенного мужика в растянутой водолазке, рванула в квартиру. Сначала — в нашу с Ксю комнату. Там, к моему удивлению, все было как прежде. Даже мебель вся была на месте, хотя большую добротную кровать можно было хорошо продать.

Ксю тут же стала рыться в тумбочках, что-то ища, а я пошла дальше. В мамину спальню, где в углу были сложены бутылки, а на кровати стоял обгоревший матрас.

У меня дрожат руки и что-то сильно-сильно сдавливается внутри, когда я смотрю на это пятно и неожиданно понимаю, что квартира могла превратиться в пепел. Судя по всему, на матрасе кто-то заснул с сигаретой. Или же вообще специально поджег. И сделали это вот буквально недавно, потому что здесь даже запах гари все еще стоит.

Я подхожу к окну и открываю его настежь, впуская в квартиру свежий воздух. У мамы в комнате тоже ничего не изменилось, а вот на кухне, куда я иду в конце, нет техники. Никакой. Даже встроенную духовку и ту вытащили. С кроватями, видимо, не захотели возиться, или же не нашли покупателей. Все-таки, купить технику за бесценок хочет куда больше людей, чем старенькие кровати.

— Кто ты вообще такая? — слышу за спиной голос мужика, который, если судить по его внешнему виду, считает себя частью этой квартиры.

— Я дочь Натальи.

— Дочь? — он смеряет меня взглядом с ног до головы. — Она говорила, что ее дочь умерла, когда ей было всего десять.

Я поджимаю губы и качаю головой. Наверное, у мамы прогрессировала болезнь, раз она такое сказала.

— Как видите, я жива. И планирую попросить вас уйти из этой квартиры.

Честно говоря, я надеялась, что он сделает это сиюминутно. Ведь ну в самом деле, почему нет? Вот она я, реальная наследница, а он… кто он такой? Он даже не может ни на что претендовать.

Но мужчина отчего-то продолжает стоять и буравить меня взглядом, а затем и вовсе запрокидывает голову и смеется. Громко так смеется.

— Так и я поверил. Дочка, как же… Ну уж нет. Наталья мне эту хату пообещала, так что… Это вам придется отсюда выматываться.

Я собираюсь сказать, когда в кухню заходит Дамир и спокойно говорит:

— Не думаю. Сейчас ты быстренько возьмешь свое шмотье, если такое здесь есть и исчезнешь.

— И ты туда же? — смотрит на Дамира с удивлением. — Одет вроде прилично, а ведешь себя… вот как вы бабки зарабатываете, да? Выставляете из их домов жителей? Отбираете квартиры? Я буду жаловаться.

— Да что хочешь делай, — пожимает плечом Дамир. — Перед тобой прямая наследница это квартиры. И есть еще одна. Они обе заслужили эту квартиру, так что выметайся.

Когда становится понятно, что никуда он не собирается, Дамир хватает его за шкирку и силой выставляет из квартиры, захлопывая дверь изнутри. А затем возвращается и спрашивает у меня:

— Что собираешься делать с квартирой?

Я, честно говоря, думала ее продать, а теперь… теперь мне хочется сделать здесь ремонт, избавиться от старой сантехники и мебели и… оставить ее себе. Возможно, сдавать хорошим людям. Район у нас неплохой, дом, конечно, старый, но жильцы нормальные. Только мама портила статистику своим поведением и собутыльниками. Остальные же… хорошие люди. Даже помогали.

Я неожиданно вспоминаю о Виолетте Михайловне — соседке, которая в свое время приютила нас у себя, когда нас мама выставила за дверь.

— Я… мне надо. Присмотришь за Ксю? Я