Собственность мажора (СИ) - Зайцева Кристина

Войдя в подъезд, дую на замёрзший кулак, поднимаясь по лестнице, и замираю на первой ступеньке пролета своего этажа, когда вижу сидящего у себя под дверью Баркова.

Мое сердце в прямом смысле останавливается.

Его глаза, похожие на две щелки, а губы сжаты так, что на скулах пляшут желваки. Угрожающий колючий взгляд поднимается от моих угг вверх по ногам, одетым в красные обтягивающие джинсы, по моему короткому полушубку и замотанному вокруг головы шарфу, а когда заглядывает в мои глаза, я начинаю хлопать ресницами.

Его сцепленные в замок руки висят между колен, сам он сидит на верхних ступеньках лестницы, похожий на злого всклокоченного черта! Одетый в кожаную куртку на меховой подкладке, толстовку и синие джинсы. Светлые волосы растрёпанный, а не щеках немного светлой щетины…

Мамочки, я люблю каждую его черту! Особенно глаза…

— Как день прошёл? — спрашивает обманчиво спокойно.

Глава 34

— Нормально… — мнусь внизу, пытаясь понять его странное настроение. — А у тебя?

— У меня? — почти не разжимая зубов, говорит он. — Да просто офигенно.

Я вижу прекрасно, что он ломает дешевую комедию.

Он психованный и злой.

Он что, собирается орать?

Из-за того, что я не дождалась?

Я знаю его полгода и никогда не видела, чтобы он… орал. Тем более, на свою Леру. На неё он не орал никогда! На меня тоже никогда не орали.

— Ты трубку не брал, — ощетиниваюсь, складывая на груди руки.

— Да-а-а? — тянет он издевательски. — Хммм…

— Я тебе четыре раза звонила, — говорю обвинительно.

— А я тебе семнадцать! — вдруг взрывается он, хлопая себя по бедру.

Семнадцать?!

Открываю рот.

— Зачем звонить, если понятно, что у меня телефон сдох…

— Потому что я тупой?! — рычит Ник, выскакивая на ноги.

— Ты не тупой! — вскипаю я, глядя на него с подножья лестницы.

Он кто угодно, но не тупица! И мне не нравится, когда он так о себе говорит даже в чертову шутку!

— Правда?! — смотрит на меня, положив ладони на бедра и сверкая глазами.

— Да! — топаю я ногой. — В чем вообще проблема, а?!

— В чем проблема? — снова рычит он. — В чем, твою мать, проблема, Алёна? Как ты думаешь? Ты время видела?

— Я…

Приблизительно…

— Познакомился с твоим старостой Васей, — жестко перебивает он. — И с соседом Колей, — мотает головой в сторону верхнего этажа.

Молчит, сверля меня яркими голубыми глазами.

У меня в горле формируется нежданный, позорный… просто душащий ком.

Он меня искал? То есть… потерял?

Меня… никто и никогда не искал. То есть… не терял. Вернее… никому бы не пришло в голову посчитать меня потерянной, потому что моя мама знает, что я бы никогда не стала теряться. И моя пропавшая подруга тоже. И мой дед. И даже мой староста Вася знает это, поэтому если бы на экзамен не явилась я, все бы решили, что так оно и надо, и все идет по плану, потому что Морозова сама знает, что и когда надо…

А он меня… искал?

— Что ты ему сказал? — хрипло спрашиваю я, мечтая забраться в его куртку и обвиться вокруг его большого сильного тела руками и ногами.

Прижаться носом к его шее, потому что соскучилась…

— Кому? — раздраженно бросает мой Барков.

— Васе… — полушепчу я, опуская на пол свой пакет.

— Что я ему сказал по-твоему? — психует Никита. — Что девушку свою потерял? И по городу ношусь, как отбитый?!

Его слова окутывают нутро чем-то мягким и очень розовым.

Боже, теперь весь универ будет в курсе, что мы… вместе?

Я его девушка?

Я девушка Никиты Баркова? О котором принято мечтать и вздыхать всем первокурсницам нашего Универа? А потом заесть неразделенные чувства конфетами и найти себе парня в соседней группе?

— Тебя после десяти утра никто не видел! — расхаживает перед моей дверью. — Хорошо, что охранник на КПП не спал и видел, что ты в час дня из Универа вышла! Думал убью тебя, когда найду, — тычет в меня пальцем.

Я почти два часа его ждала, сидя на окне третьего этажа, чтобы меня никто не беспокоил. Но вместо этого я говорю:

— Вот она я. Убивай.

— Иди сюда, твою мать, — указывает пальцем на пол прямо перед собой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— У-у… — отступаю назад. — Я тебя боюсь…

— Иди сюда, сказал.

Стягиваю с шеи шарф, снова мотая головой.

Он наблюдает исподлобья. Как злой и… голодный волк. Меня с головы до ног встряхивает от… возбуждения. Это новое, неизведанное мной ощущение, которое теперь является, когда я меньше всего жду. Когда он рядом. Или когда он в моей голове.

Мои глаза скользят по его длинным ногам, по широким плечам, а когда он легкой трусцой сбегает вниз, вжимаюсь в стену и закрываю глаза.

Потревоженный им воздух мягко ударяет по щекам. Втягиваю его носом вместе с запахом Никиты.

— Глаза открой… — велит, окружив меня собой.

Медленно поднимаю веки, глядя в его склоненное надо мной лицо. Его губы приоткрыты, взгляд приклеен к моим губам. Горящий и жесткий. Мои руки ложатся на его грудь. Под мягкой тканью его толстовки чувствую мышцы и его сердце.

— Соскучился? — спрашиваю, глядя на его прямую сильную шею, к которой хочу… прижаться губами.

— Ты меня напугала, — говорит жестко. — Это все вообще не смешно, ты это понимаешь?

— Да…

Кажется…

У меня в голове пусто, так что я ни в чем не уверена,

Мои руки ползут вверх.

Встав на носочки, обнимаю его шею. Он сжимает меня в ответ. Сжимает мою талию так, что ноги почти отрываются от пола.

Смотрю в его глаза, плавясь от ощущений. От того, что чувствую его бедра своими, его грудь напротив своей. Я никогда не думала, что это так потрясающе — прижиматься к парню.

Кажется, все это написано на моем лице, потому что глаза Ника темнеют. Зачарованно наблюдаю за тем, как расширяются его зрачки, поглощая яркую голубую радужку.

Зарываюсь пальцами в мягкие отросшие волосы на его затылке и тяну к себе его голову…

— Подожди… — выдыхает, сопротивляясь. — Аленушка…

Мои веки падают. Прижимаюсь к его губам своими, издав тихий предательский стон.

Качнувшись, Ник сжимает меня сильнее и… полностью расслабляет свои губы, позволяя мне делать все, что захочу.

Я так много хочу. Хочу его вкус. Он пускает меня внутрь, и его тело каменеет, а мое встряхивает. Наклоняю голову, и мой Барков бросается вперед, теряя свою тактичность. Становится самим собой. Нетерпеливым, грубоватым и напористым. Тяну его за волосы, и он тут же сдает назад. Он сдерживает себя, и от этого у меня мурашки!

Да… вот так… мамочки…

Его ладони оказываются внизу, и через секунду я обвиваю ногами его талию. Вжав меня собой в стену, он сжимает пальцы на моей попе так, что из моих глаз сыпятся фейерверки…

— Алёна… — хрипит мне в губы. — Тормози…

Целую его колючую щеку, опять нахожу губы.

Мне мало, я хочу ещё…

— Аленушка…

Глажу его волосы, целую шею…

— Стой…

Кусаю…

И…

Смотрю на него потрясено, когда чувствую что он… он…

Зажмурив глаза, он морщится, бормоча:

— Зараза…

— Мамочки… Барков… — сиплю я, колотясь с ног до головы и пытаясь сделать вдох. — Ты… у тебя…

— М-м-м… — выдыхает, прижавшись лбом к стене рядом с моим ухом. — А у тебя что, нет?

У меня?

Мои щеки загораются, когда понимаю, о чем он.

— Краснеешь? — спрашивает Ник, не поднимая головы.

— Не смотри… — прячу лицо у него на плече, сильнее сжимая шею.

До меня вдруг доходит, что мы находимся посреди моего подъезда!

— Пошли… ко мне… — выпаливаю я. — У меня никого и…

— Нет, — отрезает он, выпрямляясь и отпуская мою попу.

Ставлю ноги на пол, пряча от него глаза и со стыдом лепеча:

— Я одна… мы можем… ну ты знаешь…

— Нет, — повторяет он, пытаясь снять с себя мои руки.

— Нет? — повторяю растерянно, выпуская его шею.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

От стыда я готова провалиться сквозь землю!

— Нет. Рано нам еще, — буркает Барков, поднимая с пола мой пакет.

Рано?!

Он серьезно?!