Собственность мажора (СИ) - Зайцева Кристина

При виде тонкого силуэта делаю глубокий вдох и звоню.

— Алло.

Голос звучит прохладно, но я все равно закрываю глаза.

— Хочешь прогуляться?

— Нет, не хочу, — равнодушно.

— В кафе посидеть?

— Нет.

— В кино?

— Нет.

— На коньках покататься?

Небольшая пауза и тихое:

— Я не умею.

Мои губы разъезжаются в улыбке.

— Я думал, ты у нас все умеешь.

— Нет… — бормочет она. — Не все.

Вздыхаю, рассматривая ее в окне.

— Я тебя научу, — обещаю. — Только оденься нормально, не в этот свой кусок кролика.

— Спасибо за комплимент, Барков, — бросает она.

— Обращайся, — усмехаюсь я.

Она молчит, а я наблюдаю за ней там, в окне.

Сопит, продолжая смотреть на мою машину и положив на стекло ладонь.

— Иди ко мне, малыш, — прошу хрипловато. — Можешь меня ударить, если хочешь.

— Дурак… — выдыхает она, а потом в сердцах добавляет. — Я хочу, чтобы ты набил морду Дубцову!

Глава 36

— Гхм… за что-то конкретно? — слышу хрипловатый голос в трубке. — Или он просто тебе не нравится?

Глядя на фары черного БМВ под своим окном, хмурюсь.

Очень приятно, что этот самодур не ставит под сомнение мою просьбу, а только ее мотивы.

— Дубцов урод, — сообщаю зло.

— Это спорный вопрос, — нейтрально отвечает Барков.

Ну, разумеется. Ворон ворону глаз не выклюет.

— Он обидел мою подругу, — говорю, задергивая штору.

— Ммм… — тянет Никита в трубку. — Кхм… я должен набить ему морду в ближайшее время, или этот вопрос терпит?

— Терпит, — бросаю обиженно. — Мы можем засунуть его голову в унитаз? Или типа того…

На том конце провода я слышу смех.

— Это не смешно, Ник…

Вздохнув, он говорит:

— Алёна, ты что, Армия спасения?

В этот момент я понимаю, что он в курсе.

Он прекрасно знает, в чем дело!

Я видела фотографии Дубцова. Ими пестрит инстаграм университетской «желтой прессы» — так называется страница, на которой публикуют всю фигню, творящуюся в универе и не только. На этих фотографиях Дубцов закидывается разноцветными шотами и курит кальян, а на его коленях сидит какая-то мымра!

Это было вчера, судя по всему.

И Анька, она так и не ответила ни на один мой звонок…

— Она моя подруга, — отрезаю я.

— Их дела нас не касаются.

— Еще как касаются!

— Ты выйдешь? — раздраженно спрашивает он. — Или мне прийти за тобой самому?

Сжав губы, бросаю коротко:

— Выйду.

Кладу трубку и заталкиваю ноги в свои угги.

Я скучала без него даже те три часа, что мы не виделись. Я пыталась злиться. Я и сейчас злюсь. Меня злит, что он считает меня маленькой.

Уверена, со своей Лерой Никита Игоревич завалился в койку прямо после первого свидания, а мне… можно только конфету с елки достать.

Теперь я боюсь того, что ему со мной не понравится.

Не знаю, о чем думала. Я не думала. Мне так… хотелось с ним. Всего. А теперь мне страшно. Я никогда ему не признаюсь, но теперь я все время думаю о том, что вдруг у нас ничего не получится. Вдруг мы не подходим друг другу в этом смысле…

Чувствую себя деревянной. И неуклюжей.

От этого мне становится страшно. Ему не понравится, и на этом все. Он уйдёт, а я останусь с разбитым сердцем, потому что я…

Боже…

Я влюбилась в него поуши.

Иногда он такой идиот. Иногда дурак. Упрямый и прямолинейный до невозможности. С такими людьми общаться, все равно что есть стекло, но мне, Боже, мне даже это в нем нравится. А иногда он такой… нежный. Я просто… я… боюсь представить завтрашний день без него.

Подойдя к шкафу в прихожей, смотрю на свое отражение и сглатываю слюну.

«Люблю тебя, Барков», — произношу беззвучно, с испугом глядя в свои глаза.

В сердце поселяется что-то новое. Пугающее. Такого со мной никогда не было.

Дернув за ручку шкафа, достаю оттуда пуховик.

Чёрный сидит на тумбочке и смотрит на меня своими желтыми глазами.

— Не жди меня, — говорю ему, надевая шапку и выходя за дверь.

Не трудясь застегивать пуховик, сбегаю по ступенькам и вырываюсь из подъезда.

Ник открывает для меня дверь своей машины, перегнувшись через пассажирское сиденье, а когда я оказываюсь внутри, осматривает с ног до головы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

На мне теплые лосины и свитер, а на нем все та же кожаная куртка на меху и хмурое выражение лица.

На моем оно аналогичное!

— Если… — говорю, упрямо посмотрев перед собой. — Если я тебе тоже надоем… — стараюсь звучать непринужденно, но не выходит. — Просто скажи мне об этом сразу, ладно? Я… я не буду за тобой бегать или преследовать…

— Что за хрень долбанную ты несёшь? — зло обрывает он меня.

— Просто сделай, как я прошу! — выкраиваю, посмотрев на него.

Выбросив руку, он хватает меня за куртку и дергает на себя. Его губы впиваются в мои так жестко, что я даже вдохнуть не могу, ладонь обхватывает лицо и сжимает.

Он злой, но и я тоже, поэтому отвечаю на его грубый поцелуй с таким рвение, будто сама хочу его сожрать.

— Захлопни варежку, ладно? — просит хрипло, прижавшись своим лбом к моему. — Если ты мне надоешь, в Землю комета долбанет.

Все еще пытаюсь дышать, цепляясь пальцами за рукав его куртки. От его слов я жмурюсь и опять ищу его губы. Он позволяет мне их найти, а потом целует по настоящему. Так глубоко, что я боюсь потерять сознание. Он ни разу не целовал меня так. Это совсем другой поцелуй… не такой, как другие. Этот… он обещающий. Что-то большее.

Боже…

Он оставляет меня в состоянии шока. С выражением полной дезориентации на лице…

— Вот так-то лучше, — бормочет, сделав глубокий вдох.

Опустив одну руку на руль, трогается с места. Второй своей рукой он хватает мою и, сплетя наши пальцы, кладет на свое бедро.

Его ладонь сухая, теплая и немного шершавая. И через нее в меня будто перетекает его энергия.

— Перекусим? — спрашивает просто.

— Да… — отвечаю тонким голосом, как ручная.

— Там сегодня вторая часть «Броска кобры» в прокат выходит, — продолжает он. — Сходим?

Не перевариваю боевики.

— Да…

— Потом мне нужно в одно место заехать.

— Ладно…

— Ремень накинь.

— Угу…

Откинувшись на сиденье, я просто смотрю в окно, за которым мелькает город. Смотрю и улыбаюсь, как полная дура…

Глава 37

Втянув носом воздух, закрываю глаза и скручиваю в ботинках пальцы. Звуки киношной погони и взрывов падают со всех сторон, но мне не до них…

— Расслабься… — щекочут мое ухо теплые губы.

Впиваюсь пальцами в его плечо.

Я расслаблена…

Обвожу языком свои губы и издаю тихий-тихий стон, точно зная, что его услышим только я и он.

Прижавшись носом к моему виску, Никита делает глубокий вдох, а меня… меня просто трясёт.

Его тело подо мной, как камень.

Во всех местах!

Чувствую это своей попой, которая устроена у него на коленях.

Щеки обдает жаром.

Его ладонь под моим свитером. Гладит рёбра в опасной близости от края лифчика. Его ладонь такая большая, что может накрыть их все разом.

Трусь носом о его шею, вдыхая запах его мыла и кожи.

Я от его запаха просто с ума схожу, как и от того, что творится под моими ягодицами.

В моём теле безумные всплески, от которых трясёт.

Дышу коротко, ткнувшись лбом в его плечо.

Он дышит также рядом с моим ухом.

По спине бегут мурашки.

Взяв мою ладонь, Ник просовывает ее под свою футболку и кладет на живот.

— Твоя очередь… — сообщает.

Боже.

Обжиматься на киносеансе. Что может быть банальнее? Мне плевать. Даже если бы мы находились в первых рядах на вручении премии Оскар, я бы не заметила даже Бреда Питта.

Глажу пальцами теплую кожу и обводу пупок.

Каменный живот Баркова вздрагивает. Резко перехватив мою руку, он выдергивает ее из-под футболки и заворачивает мне за спину.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ай! — возмущаюсь я, покусывая его шею.

— Ммм… — выдыхает он, откинув голову и закрыв глаза.