Пунктирные линии - Девни Перри

впала в кому, в основном из-за шока. Какой ребенок не сломался бы от такого горя? Ария. Может быть, это было потому, что я нуждалась в ней, и она оставалась сильной. Она поддерживала меня в трудную минуту, пока туман горя не рассеялся.

Тогда я поклялась никогда больше не сдаваться. Будучи ребенком, я сдержала это обещание, данное самой себе. Став взрослым и родителем, я поняла, что потерпеть неудачу — это не вариант.

Ария думала, что я смогу совершить это путешествие, и она была права. Я смогу это сделать.

Конечно, она не знала, что случилось с Карсоном. Возможно, если бы она знала правду, то дала бы мне другой совет.

— Как у тебя дела? Как Трейс? — спросила я, желая сменить тему, на которой можно было бы сосредоточиться.

— У нас обоих все хорошо, — в ее голосе слышалась улыбка, и до моего слуха донесся тихий писк. — Он ест грудь. Думаю, ему нравится его имя.

— Потому что оно идеально. — Бродерик Кармайкл Третий. Трейс. На то, чтобы дать ребенку имя, у них ушло больше пяти дней, но, когда я позвонила вчера вечером из отеля, чтобы узнать, как дела, Ария и Броуди с гордостью объявили, что его имя Трейс.

— Как поездка? — спросила Ария.

— Все в порядке. По словам Августа, она займет целую вечность.

Ария рассмеялась и снова зевнула.

— Я тебя отпущу. Вздремни, если сможешь, хорошо?

— Таков план. Броуди заснул около часа назад. Как только он проснется, мы поменяемся.

Я была рада, что он есть у нее. Я была рада, что она есть у него.

Возможно, именно то, что я увидела, как моя сестра влюбилась в моего друга, стало последним толчком, побудившим меня отправиться в это путешествие. Когда-нибудь, возможно, я захочу любви. Я хотела, чтобы мужчина обнимал меня по ночам. Я хотела мужчину, который стал бы хорошим примером для Августа. Я хотела мужчину, с которым я чувствовала бы себя желанной.

Пока я не справилась с прошлым, я всегда задавалась вопросом. Я всегда сравнивала.

Я всегда думала о Карсоне.

— Позвони мне, когда приедешь, — сказала Ария.

— Позвоню.

— Сфотографируй Карсона с машиной, если сможешь. Я думаю, Лондин хотела бы это увидеть.

— Хорошая идея. Я тоже думаю, что она бы хотела, — сказала я. — Люблю тебя.

— Люблю тебя. Пока.

Когда я закончила разговор, беспокойство, которое я испытывала ранее, уменьшилось. Так всегда было с моей сестрой. В трудные дни мы были рядом. Так было всю нашу жизнь.

Был хороший шанс — даже больше, чем хороший, — что я вернусь домой с разбитым сердцем. И она будет рядом, чтобы помочь мне исцелиться.

Я могу это сделать.

Пути назад уже нет. «Кадиллак» и так простоял в моем гараже слишком долго. Возможно, все было бы проще, если бы не история с передачами. В каждой поездке, которую совершал этот «Кадиллак», кто-то из моих друзей находил свою любовь.

Лондин познакомилась с Бруксом в Западной Вирджинии, когда у него спустило колесо.

Джемма вернулась в Монтану и обнаружила, что ее ждет Истон.

Кэтрин и Кэш полюбили друг друга на сонных шоссе между Монтаной и Орегоном.

Ария приехала в Аризону и поняла, что ненависть, которую она питала к Броуди, на самом деле была привязанностью.

У меня не было иллюзий, что эта поездка приведет к серьезным переменам в моей жизни. Я ожидала, что стану единственной женщиной, которая вернется домой одна. Месяцы подготовки к этой реальности не помогли мне смириться с этим.

И все же был проблеск надежды, который я глубоко похоронила. Он смешивался со страхом, потому что, в отличие от моих друзей, я не отправлялась в неизвестность, ничего не подозревая.

Я точно знала, кого ищу.

Изменилась ли его улыбка? Улыбался ли он так, как раньше? Боже, я надеялась на это.

Я надеялась, что, что бы ни случилось с Карсоном за последние двенадцать лет, его улыбка не потускнела. Потому что в мои самые темные ночи, когда призраки покидали границу Калифорнии и перемещались в Аризону, именно воспоминание об улыбке Карсона прогоняло их прочь.

Это и мой сын.

Август пошевелился, моргая отяжелевшими веками, просыпаясь.

— Привет, приятель.

— Мы уже на месте?

Я грустно улыбнулась ему.

— Нет, еще нет. Но мы уже близко.

Он откинулся на спинку кресла, его глаза все еще были сонными, а щеки румяными.

— Мамочка?

— Да? — Мое сердце сжималось каждый раз, когда он называл меня мамочкой. Один из его школьных друзей в прошлом году сказал Августу, что он называет свою маму мамой, а не мамочкой. С того дня я стала мамой, за исключением тех редких моментов, когда он все еще был моим маленьким мальчиком.

— Как ты думаешь, мы сможем поплавать, как только доберемся туда? — спросил он.

— Наверное, не сразу, — сказала я. — Сначала нам нужно заехать к моему другу домой. Помнишь?

— О, да. Это займет много времени?

— Нет, не слишком много.

— Тогда мы сможем увидеть океан, верно?

— Да, тогда мы сможем увидеть океан.

Август зевнул, но сел прямее. Из его глаз пропал туман ото сна, и он устремил взгляд в окно, на заросли шалфея и песок, окаймлявшие шоссе.

— Как ты думаешь, что страшнее, акула или лев?

Этот мальчик никогда не узнает, как я была благодарна ему за его вопросы. Он никогда не узнает, что благодаря ему я не теряла самообладания. Он не давал мне сойти с ума. Он помогал мне двигаться вперед.

— Это зависит от обстоятельств. Это акула-молот или тигровая акула?

— Акула-молот.

— Лев.

Он кивнул.

— Я тоже так думаю.

Вопросы продолжались до тех пор, пока дорога не оказалась забита машинами и «Кадиллак» не застрял в пробке. Август был готов вылезти вон из кожи, когда мы добрались до окраин Сан-Диего.

Мы остановились пообедать, и Август съел заслуженный «Хэппи Мил» в «Макдоналдсе». Затем, заправившись на заправочной станции, мы снова отправились в путь вдоль побережья. После того, как мы проехали город, воскресный поток машин двинулся в обратном направлении, большинство людей возвращались домой после поездки на выходные.

В тридцати милях от Элирии открылся вид на океан, и я решила свернуть между штатами на более тихое шоссе, идущее вдоль побережья. Август широко раскрытыми глазами смотрел на голубую воду и волны, сверкающие под ярким июльским солнцем.

— Давай сделаем кое-что веселое, — сказала я Августу, нажимая на тормоз, чтобы мы могли выехать на дорогу.

— Что? — Он подпрыгнул на сидении, а потом у него отвисла челюсть, когда я наклонилась, чтобы опустить откидной верх. — Круто!

Мы оба рассмеялись, когда