Связанные прошлым - Кора Рейли

пытаясь понять смысл моих слов. Я бы не стал говорить более откровенно, чем есть на данный момент.

— Ты можешь мне доверять. Я могу помочь.

Я холодно улыбнулся ему, но ничего не сказал. Я бы ни за что не выложил ему все свои секреты и не поделился ими больше, чем у меня уже было. Пьетро был одним из немногих людей, которым я доверял до некоторой степени, но определенно не настолько, чтобы рассказать ему больше, чем было абсолютно необходимо.

— Мне не нужна твоя помощь.

* * *

Рокко и Якопо ждали возле машины, когда мы с Энцо приехали. Якопо широко улыбнулся, еще выше подняв голову и выпятив грудь. Я резко кивнул ему и его брату. Если я сейчас произнесу хоть слово, это будет совсем не похоже на тот изощренный холод, которым я славился. Энцо пожал им руки, но по тому, как сжались его губы, когда он дотронулся до Якопо, было ясно, что он о нем думает. Мало кто любил Якопо. Я никому из них не доверял.

Не говоря ни слова, я скользнул на заднее сиденье. Энцо, как обычно, сел за руль.

— Ты на заднее сиденье, брызгун, — сказал Якопо Рокко, у которого покраснели уши.

В прошлом все его лицо становилось одного цвета, но с годами он научился придавать своим чертам более строгий вид.

Безмолвно Рокко опустился рядом со мной, но яростно впиваясь кинжалами в затылок брата. Их враждебность выходила за рамки соперничества между братьями и сестрами. Это была чистая, ничем не замутненная ненависть.

— Почему ты все еще называешь его этим именем? — спросил Энцо своим низким голосом, заводя машину.

— Разве я не рассказывал тебе эту историю?

— Ты неоднократно всем ее рассказывал, — тихо сказал Рокко.

Я заскрежетал зубами.

— Действительно.

Якопо одарил нас с братом жестокой улыбкой через зеркало заднего вида.

— Это слишком хорошая история, чтобы забыть.

Я не присутствовал при рождении этого имени. Но история все равно ходила по кругу, в основном из-за того, что Якопо поднимал ее, как только она затихала. Рокко было четырнадцать, когда Якопо и его столь же развратные друзья впервые привели его в публичный дом. По-видимому, Якопо приказал двум девушкам устроить Рокко очень интенсивные танцы на коленях, что заставило его кончить в штаны. Естественно, на этом унижение Рокко не закончилось. Затем Якопо и его друзья заставили Рокко раздеться, вытереть свою сперму о крекер и съесть его. Они, вероятно, нашли бы больше способов пытать его, если бы не вмешался Джованни Ареско, наш Младший Босс Чикаго.

— Есть задача, на которой необходимо сосредоточиться, и нет времени останавливаться на прошлом, — отрезал я, гарантируя тишину в оставшейся поездке к нашей цели.

Энцо припарковался в квартале от здания фабрики и вместе с Рокко отправился на разведку. Отец не одобрял моего участия в нападениях, но я настаивал. И все же мне редко позволяли находиться в первых рядах.

В тот момент, когда мы с Якопо остались одни, прислонившись к машине, он вздохнул и улыбнулся так, словно не знал, почему люди используют этот жест, но он его перенял.

— Твой отец заставил меня долго ждать. Даже мой брат уже женат, и мне пришлось годами дожидаться твою сестру. Но уверен, что она сделает это стоящим для меня.

Улыбка стала еще более мрачной, злобной.

Ярость вскипела, прорвав мою железную защиту. Я упёрся своим локтем в его горло. Мой нож находился прямо под курткой. Удар — все что нужно, чтобы спасти Инес от жестокой судьбы, которой не заслуживает ни одна женщина.

В глазах Якопо мелькнули вызов и страх.

— Ты хочешь убить меня из-за какой-то пиздюшки?

Я еще крепче надавил. Один удар — и его кровь покроет мои руки. Это было бы хорошо, лучше, чем любое убийство до него.

— Осторожно, — тихо сказал я. — Эта пиздюшка моя сестра, и тебе следует помнить, что через несколько лет я стану твоим Капо. Проявляй уважение.

— А я стану твоим Консильери. Так было всегда. Наши отцы друзья. Ты не можешь убить меня.

Это была чистая правда. Пока мой отец жив, я не могу убить Якопо, и даже тогда мне будет трудно объяснить это моим людям. Скудери — фамилия, которая несла в себе силу, которая принадлежала Наряду. Они были верны. Чтобы избавиться от одного из них, необходима была веская причина, и защита моей сестры от супружеского изнасилования и пыток не рассматривалась бы как таковая. Одна мысль о том, что Инес придется страдать от садизма Якопо, заставила мою кровь вскипеть.

Я отпустил его. Всю свою жизнь я работал, чтобы стать Капо, чтобы пойти по стопам отца. Я должен был править Нарядом, и я буду. Ничто не остановит мой взлет к власти, и уж тем более Якопо Скудери.

Я отодвинулся назад с холодной улыбкой.

— Я не убью тебя, ты прав.

Его улыбка стала еще более торжествующей, уверенной в своем наследственном иммунитете. Когда Рокко и Энцо свернули за угол, закончив разведку местности, послышались шаги.

— Все чисто? — переспросил я.

Они кивнули, и я подал знак атаковать. Как и ожидалось, мы обнаружили шестерых солдат Братвы внутри здания фабрики, охраняющих их последнюю доставку наркотиков. Мы разделились на две пары, стараясь как можно быстрее и эффективнее ликвидировать наших противников. Мы с Якопо оказались в небольшом складском помещении с тремя солдатами Братвы более высокого ранга, в то время как Рокко и Энцо расправлялись с остальными в главном хранилище.

Сразив первого противника, я вошел в комнату и нырнул за ящик рядом с моим следующим врагом. Якопо держался ближе к двери, чуть левее и имел дело с человеком номер три.

Я мог сказать, что мой противник становился нетерпеливым и нервным. Его цель была сбита, и он все время поднимал голову, смотря на дверь, ища способ убежать. Неужели он действительно рискнет сделать рывок к свободе? Но это было бесполезно.

Я спокойно прицелился, моя рука не дрожала, пока я ждал его следующей ошибки. Наконец он снова поднял голову, и я направил пулю в голову ублюдка, отчего его мозг разлетелся во все стороны. Он повалился боком на пол, выронив свой пистолет — русский образец.

Якопо все еще был занят своим противником. Мой взгляд был прикован к оружию Братвы. Я вытащил одну из своих кожаных перчаток из куртки и надел ее, прежде чем поднять брошенный пистолет. Затем взял свою собственную Баретту и выстрелил из нее в последнего человека Братвы. Якопо обернулся с торжествующей ухмылкой, которая