(Не)случайный сын доктора Громова - Оливия Стилл

как он зацепил мой шарф, пальцами, едва коснулся кожи на шее.

Я до сих пор чувствовала тепло.

До сих пор ощущала этот проклятый взгляд.

Я сжала кулаки, ускорила шаг.

ЧТО Я ДЕЛАЮ?

Где моя чёртова самодостаточность? Где твёрдость, где холодность?

Почему внутри такой хаос, если я не собираюсь подпускать его ближе?

Но, чёрт возьми, как же сладко от мысли, что я могу рядом с ним растаять…

Я даже не заметила, как мы с Максимом подошли к дому.

– Мам, а мы будем есть макароны? – уточнил сын, весело глядя на меня.

– Будем, малыш.

– С сыром?

– Конечно, солнышко.

Он заулыбался и заскакал на месте.

Я чуть расслабилась.

Дом. Квартира. Ужин. Всё по плану.

Но стоило мне подняться на свой этаж и взглянуть на дверь, как внутри что-то оборвалось.

Замерло.

Всё тело тут же покрылось ледяным потом.

Записка. Белый кусок бумаги, аккуратно приклеенный на центр двери.

Я почувствовала, как сжимаются лёгкие. Протянула руку, содрала бумагу, прочитала.

Ты сделала неправильный выбор.

Я не дышу. Глаза сами собой метнулись по сторонам.

Чёрт. Чёрт!

Дрожь прошла по спине, тело напряглось, а в горле застрял крик.

Я опустила взгляд на сына.

Максим стоял рядом, играл с молнией на куртке, но внезапно поднял глаза и нахмурился.

– Мама? Ты чего?

– Макс… – мой голос дрогнул.

Секунду я стояла неподвижно.

А потом сорвалась.

Хватанула сына так резко, что он испуганно всхлипнул.

– Мы уходим!

Я развернулась, бросилась назад.

– Мам, мам, мне больно!

Я тут же ослабила хватку, но из рук не выпустила.

– Прости, прости… – горячо зашептала я.

Максим прижался ко мне, его пальчики впились в ткань моей куртки.

– Что такое, мам?

– Я…

Я зажмурилась, заставила себя выдохнуть.

Чёрт!

Куда идти? К маме?

Но… а если он следит за мной? Если он знает, что я уеду туда? Если он придёт туда? О том. Кто отправитель этой записки гадать не приходилось…

Я судорожно сглотнула.

Нет.

Нет, это тупик.

Мне нужна защита. Мне нужен… Громов!

Я закусила губу, сжала телефон в руке, вызвала его номер.

Гудки.

Один. Второй.

Он ответил практически мгновенно.

– Да.

Я молчу.

Секунду.

Две.

Блин, как решиться? Как переступить через себя и довериться?

Давай, Катя, он отец твоего ребёнка… Он надёжный и порядочный! Он поможет…

– Ты говорил, что я могу на тебя рассчитывать? – мой голос сорвался, но я выдавила слова.

Он не колебался.

– Да, говорил.

Я зажмурилась, прижала сына крепче.

– Тогда забери нас.

Он выдохнул.

– Прошу тебя, Жень… Пожалуйста…

Я сглотнула, едва сдерживая истерику. Не стоит перед сыном так раскисать…

– Я уже еду.

Я опустила телефон, сжала его в ладони.

Максим уткнулся мне в плечо, цеплялся, но не задавал вопросов.

Он чувствовал. Чувствовал, что мама напугана. Чувствовал, что что-то не так.

Я провела пальцами по его волосам, крепко прижала к себе.

– Мам… а нас никто не обидит?

Я закрыла глаза.

– Нет, малыш. Никто.

– Почему? – распахнул широко глаза мой мальчик и тут я… Сама не ожидала, но выдала то, что так давно просилось на волю.

– Потому что за нас заступится папа… Твой папа, малыш.

Недоумение и наивность на лице ребёнка сменились такой искренней радостью, что у меня сердце сжалось от мысли, что я могла лишить Максима этого… Он не заслужил жить вот так. Он заслужил отца!

Я ему практически пообещала.

Я повторяла это себе, ему, убеждала себя, что всё будет хорошо.

Но по спине продолжала скользить ледяная дрожь.

Я почувствовала, как всё во мне сжалось, когда внизу послышался рёв мотора.

Шаги. Громкие, уверенные. Взгляд. Злой, тёмный.

– Что случилось? – его голос напряжён.

Я молча протягиваю ему записку.

Он берёт её, читает, и я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются челюсти, как глаза темнеют…

Он поднимает взгляд на меня, и в этом взгляде… Чёрт. Он злой. Чертовски злой… Он готов разорвать кого-то за нас.

Громов стоял передо мной, кулаки сжаты, ноздри раздуваются.

Он не говорит ничего, просто смотрит, потом протягивает руку:

– Пошли.

Я не сопротивляюсь.

Потому что впервые за долгое время я знаю: теперь я больше не одна.

Глава 27

Катя.

И только около подъезда на меня внезапно напала паника… Куда он нас тащит?

– Жень…

– Я не спрашиваю твоего разрешения, Пушкина. Я делаю то, что нужно делать.

Голос Громова прозвучал низко, жёстко, будто ножом прошёлся по коже.

Я смотрела на него, прижимая к себе Максима, и пыталась понять, в какой момент потеряла контроль над ситуацией.

– Но… – начала я, но он резко качнул головой.

– Теперь ты и сын будете рядом, пока я не разберусь с теми, кто вас преследует.

– Ты не можешь просто взять и…

– Могу.

Он шагнул ближе, нависая надо мной.

– Я мог бы быть мягче, но ты упрямая, Катя. Если ты слов не понимаешь, то я сейчас закину вас обоих на плечо и всё равно сделаю так, как нужно.

Я стиснула зубы.

– Это называется «принуждение», ты в курсе?

– Это называется «защита».

Максим тихо пискнул и крепче вцепился в мою шею.

Я судорожно выдохнула. Громов не давал мне выбора.

Но я… я впервые чувствовала, что это правильно.

– Ладно, – выдохнула я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Максим подал голос:

– Мама, а мы куда?

Громов хмыкнул, потрепал сына по макушке и произнёс так легко и просто, словно это было чем-то обыденным:

– Домой.

Оказалось, что жил Громов не так далеко, как мне казалось… Почти соседи. Мы