Король интриг - Алёна Снатёнкова

доказать, что не подслушиваю их великосветскую беседу, проговорила:

— Оказывается, столетняя война длилась не сто лет, а сто шестнадцать. Поразительно, да?

Ой, подумаешь, как на дуру посмотрели. Делов-то. Да я уверена, они и не знали этого. Хоть бы поблагодарили за информацию, а не косились взглядом неодобрительным. Бесплатно, между прочим, знанием поделилась.

— Крис, ты меня вообще слушаешь? Говорю же, он один оттуда ушел. Ты когда-нибудь видела, чтобы Суханов один уходил? Вот и я нет. А тут с Корнеевым посидел и в закат ушел под разочарованные выдохи лапуль выряженных.

— Может, он того…

— Чего?

Ага, мне тоже интересно, что у него там.

— Ну, заболел чем-нибудь.

Ой, мамочки. Тут уж простите, сдержаться и не заржать я не смогла. Десять раз ха, и остановите мой ор на занятии.

— А помидор — это ягода. Знали? — давясь от смеха, даю девчонкам второй шанс стать чуточку умнее. Ну да, не по теме сказанула, но, когда такое про Суханова говорят, очень сложно внятно думать.

— Немцова, ты ненормальная, что ли? — возмущаются красотки почти в один голос. Синхронистки какие. Прям сестры по разуму.

— Я пересяду, наверно, — собираю в кучу тетрадки и к груди их прижимаю, — а насчет Суханова… Слушайте, вы его предупредите, пусть лечится. Раз заболел, то сразу к доктору надо. Проворонит момент, и всё. Кто вас до дома потом подвозить будет?

Тю-ю. Подумаешь, снова дурой обозвали. Второй раз уже, я привыкла. Главное, они мои слова услышали, и кажется, задумались.

Вот прикол будет, если они с этим к самому Назару подойдут. Или еще хуже, разболтают кому-нибудь. Хуже для парня, конечно же. Для меня веселее. Но тут прости, крокодил. Я ведь знаю, что ты в будущем обязательно отмочишь фигню какую-то. Вот и вытворяю в аванс, так сказать.

Алипатовой про услышанное говорить не стала. Она пыталась допытаться и узнать, чего я по рядам бегала и ржала, как лошадь в первый день выгула. Но я скала. Не проболталась. Я ее знаю. Сейчас охать и ахать громко начнет, и ее весь универ услышит. Суханов же мне потом за такое голову оторвет. Не-е-е, рисковать не стала. Чем вроде бы и обидела подругу. Иначе чего это она меня одну на лестнице оставила, а сама в туалет ушла? Разве туда поодиночке ходят? Во-о-от. Значит, точно обиделась.

Я как раз собиралась вниз спускаться, когда голоса Корнеева и Суханова услышала.

— Ты как замуж вышел, таким занудой стал. — За словами последовал глухой шлепок. — Ладно, ладно, женился. Просто, как Туська из тебя веревки вьет, я начинаю сомневаться, у кого из вас жезл правления в семье.

Парни остановились, общаясь между собой.

Мне по-хорошему уйти срочно надо и не подслушивать. Но сегодня день располагает на чужие разговоры.

— Конечно, я главный. Но ты не смей эти слова при ней говорить. Ната начнет за равноправие, а закончится всё тем, что я виноватым буду.

— Не был бы ты другом моим, — слышу смех Назара, — то я бы тебя каблуком назвал. Поэтому, чувак, ты мужик. Настоящий мужик, который жену свою любит.

— Не был бы ты МОИМ другом, то я бы… — Эй, чего тихо так сказал, я ж ничего услышать не смогла. — Кстати, напомнил. Ты нам только вчера днем заливал, что влюбился до хруста костей и без Немцовой своей шага не сделаешь. А тут бар, ты один, так потом еще и будто сквозь землю провалился. Но все мы знаем, по каким делам ты внезапно исчезаешь.

Что, и правда так говорил? Ну, Суханов. Ну ты и врун.

— Я… Ни по каким таким делам не исчезаю. А ушел…

Крокодил, отвечай уже, не мычи, как теленок. Сейчас подставишь нас, и не видать мне потом квартирки, как ушей своих.

— Да я просто…

Вот остолоп. Главное, когда не надо, трещит без умолку. А когда необходимо говорить, молчит, будто воды в рот набрал.

Эх, пора что-то предпринять. Страшно, конечно. Но раз договорились. Считай, уже в одной упряжке скачем.

Фух. Вдох-выдох.

— Он ко мне поехал, — и вверх пошла по ступенечкам, к любимому своему, который стоял с открытым ртом. Фи. Разве так девушек встречают? Особенно если они любимые. Прогорим, ей-богу прогорим.

Глава 25

Вот что значит внутри человека актер поселился.

Суханов быстро пришел в себя, и вот перед нами не растерянный теленок, а вполне себе собранный парень, который, увидев девушку свою, кинулся к ней и в губы чмокнул, в знак любви, наверно, и приветствия. То, что он себе смертный приговор подписал, это и так понятно, но главное — мы справились, то есть я спасла чью-то задницу. Кажется, Корнеев не догадался, что два дурака перед ним комедию ломают.

— Ты здесь? — Назар прижимает меня к себе и с укором смотрит прямо в глаза. — Говорила же, что тебе ко второй паре. Знал бы, забрал бы тебя. Не хочу, чтобы ты в автобусе ездила, моя Поли.

«Терпи, Немцова. На кону — квартирка. Если ты сейчас его укусишь, то увидишь, как общага машет тебе ручкой, зазывая в гости». А укусить и правда хотелось. За ладонь, которой он меня показушно по плечу гладит.

— Зарик, — не удерживаюсь и завожу руку ему за спину. Со стороны выглядит, будто обнимаю, а на самом деле я в этот момент в бочину ему ногти свои всадила и вдавливаю со всей силы. — Всё хорошо?

Разве хорошо? Парень вон в кулак себе закашлял и извиваться стал, как змея на сковородке. Конечно, стоит поаплодировать его выдержке. Ощущения не самые приятные испытывает, но, прикусив губу, улыбается, головой качая.

— Простыл, наверно, — вслух поясняю я. — Прости, милый. Не хотела тебя беспокоить. С завтрашнего дня на учебу только с тобой.

Слопал? Кушай, не обляпайся. Теперь моим таксистом станешь. Ранним причем.

— Какие могут быть беспокойства. — Снова губы свои распускает, в макушку меня чмокая. Я ему еще раз ногтями, а он не реагирует. Привык, что ли? Или передо мной юный мазохист стоит? Во дела. — Друг, познакомься. Моя Поли. Крошка, про Корнея ты уже наслышана.

Ай, у меня аж волосы на затылке зашевелились от этого противного «Поли».

— Зарик, к чему такие официальности? — протягиваю Даньке руку. — Привет.

А Корнеев немного сварился, пока за нами наблюдал. Вроде и пытается вид держать, но по глазам-то видно, что он в шоке маленько. Оно и понятно, самой тошно стало, когда этот крокодил меня крошкой назвал. Хорошо еще, что не сухариком. Или по-другому как-нибудь. Его воспаленный мозг на многое способен.