Уитни Гаскелл - Скоро тридцать

– Это было бы… здорово, – ошеломленно пролепетала я, Тед проявлял прямо-таки необычайный интерес к моей, с позволения сказать, карьере художника: – Но мне неудобно обременять тебя.

– Я бы не предлагал тебе помощь, если бы не хотел, – спокойно проговорил Тед. – Я созвонюсь с ним на следующей неделе и потом сообщу о результате.

– Замечательно, – обрадовалась я.

Ленч был превосходный. Я умяла все подчистую и под конец пояс моих брюк начал слегка поджимать. С Тедом вроде бы все прошло хорошо. Я впервые чувствовала себя с ним по-настоящему непринужденно. Не знаю, может, из-за того, что и он вел себя раскованнее, или потому, что я почти перестала ломать голову, свидание у нас с ним или нет. У дверей ресторана мы задержались, чтобы попрощаться.

– Спасибо за ленч, – поблагодарила я.

– Рад, что тебе понравилось, – сказал Тед и посмотрел на часы. – Ну, мне пора. Поймать тебе такси?

Я кивнула и почему-то ощутила разочарование… А с чего, спрашивается? Мы всего лишь вместе перекусили, и нам обоим надо было возвращаться на работу. В самом деле, не ждала же я, что Тед снимет номер в «Хилтоне» и мы по-быстренькому перепихнемся? «Глупость какая», – подумала я и улыбнулась.

– Что тебя рассмешило? – поинтересовался Тед. Он махнул рукой стоявшему у обочины такси и машина, визжа тормозами, подкатила к тротуару. Тед открыл дверцу.

– Да так, ничего особенного. Еще раз спасибо, – бросила я и уже собралась сесть в такси, когда Тед вдруг кос нулся моей руки. Я обернулась.

– Ты любишь пешие прогулки?

– Конечно, – соврала я.

– Хочешь прогуляться по Рок-Крик-парку в выходные? Я возьму с собой Оскара – он просто мечтает повидать Салли, – шутливо сказал Тед.

«А ты, ты хочешь опять увидеться со мной?» – чуть не вырвалось у меня, но я, разумеется, сдержалась.

– Звучит заманчиво, – ответила я, мысленно поставив себе на заметку: обзавестись модной экипировкой.

– Значит, до воскресенья, – подытожил Тед, наклонился и поцеловал меня в щеку. Я зарделась от смущения и, робко улыбнувшись, нырнула в такси.

– Пожалуйста, угол Двадцать первой и Кей-стрит, – сказала я водителю.

Всю дорогу до конторы я прижимала к щеке ладонь, словно влюбленная десятиклассница, спрашивая себя – в который раз, – что, черт возьми, происходит между мной и Тедом. Если это продлится еще немного, мне придется последовать совету Нины и просто наброситься на него. Тогда по крайней мере закончится эта путаница и все станет ясно.

– Расскажи о своих родителях, – попросил Тед, взбираясь на невысокий холм. Мы выгуливали Оскара и Салли в Рок-Крик-парке, виды которого очень напоминали сельские пейзажи с живописными рощицами, перемежавшимися широкими полями и говорливыми ручейками. Меня это очень удивило, особенно учитывая близость парка к городу. Точнее сказать, гуляли трое из нас – Тед, Оскар и я. Салли, которая вообще не любит физические нагрузки (хотя соглашается на короткую пробежку до булочной, если в награду ей обещан кусочек моего круассана), определенно решила, что пешие экскурсии ей не по нраву. Она уныло плелась позади нас, то и дело заваливаясь на травку и болтая в воздухе четырьмя лапами, точно у нее вот-вот остановится сердце. Особого сочувствия она у меня не вызывала, тем более что на последнем приеме ветеринар, глядя на пухлое, как пончик, брюшко Салли, укоризненно пока чал головой, сурово отчитал меня и велел чаще выводить ее на прогулки. Поняв, что номер «умирающий мопс» со мной не пройдет, Салли тут же переключилась на Теда. Она не сводила с него своих влажных выпученных глаз и всякий раз, как Тед обращал на нее внимание, начинала морщить свой плюшевый нос, чем-то напоминая Саманту из «Зача рованных», и вилять завитым баранкой хвостом.

– Она необыкновенно общительна, – заметил Тед, а потом вдруг – руша все мои представления о нем как о хладнокровном, непробиваемом тележурналисте со сверлящим взглядом, под которым толстые директора корпораций, краснея и заикаясь, выкладывают всю правду о внебрачных детях и «смазочных фондах» для подкупа влиятельных лиц, – пошел на поводу у двадцатифунтовой диктаторши в собачьем облике, взяв ее на руки и устроив сарделькообразное тело Салли на своем плече так, чтобы она могла обозревать окрестности.

Я не большая любительница природы, но в то воскресенье не пожалела, что выбралась в парк. Денек выдался великолепный – сухой и прохладный; солнце ярко светило в синем октябрьском небе, листья пестрели роскошными оттенками красного и рыжего, извилистые ручьи тихонько бормотали, навевая покой. Поскольку я все еще не могла сказать наверняка, считать ли наши с Тедом отношения романом или чем-то вроде чудаковатой дружбы, как у героев фильма «Странная парочка», идиллические пейзажи склоняли к мысли, что Тед все-таки мной увлечен. Сама я увлеклась им так сильно, что уже начала беспокоиться, как бы не потерять имидж современной женщины. В ушах у меня стоял голос отца, который в годы моей юности постоянно бубнил, что надо поменьше интересоваться парнями и побольше думать об учебе.

– Я попросил тебя рассказать о родителях, – мягко напомнил Тед.

Я слышала его просьбу и уже открыла рот, чтобы на чать, но неожиданно поняла – не нахожу слов. Что я должна ему рассказать? Что мой отец – эмоционально глухой трудоголик, чьи тяжеловесные ожидания давят на меня уже многие годы? Что моя мать больше всех на свете любит самое себя и не способна сосредоточиться ни на чем другом, кроме игрушечных театральных подмостков, на которых она – дива и примадонна, а все мы – лишь второстепенные персонажи? Ах да, Тед, чуть не забыла – они всего на пару лет старше тебя. Я всегда старалась скрывать свою семейку от мужчин, с которыми у меня были серьезные отношения, и сейчас я вовсе не собиралась рассказывать о ней Теду.

– Ну… они обычные люди, – выкрутилась я и, как всегда при вранье, густо покраснела, не смея поднять на Теда глаз. – А твои родители?

– Они умерли, – коротко ответил он.

– Ох, прости, – смутилась я.

– Это было много лет назад, – сказал Тед, и тут до меня дошло, что моя бабка по материнской линии, единственная из бабушек и дедушек, кого я застала при жизни, уже давно покоится на кладбище. Вполне естественно, что Тед в его возрасте – и в возрасте моих родителей – не имеет ни отца, ни матери. За исключением Нины, чей отец погиб в автокатастрофе, когда она была еще подростком, родители всех моих друзей жили и здравствовали. Мы на столько привыкли воспринимать это как данность, что вспоминали родителей, только жалуясь друг дружке, как они достали нас своими идиотскими бумерскими методами воспитания.

И тут меня пронзила ужасная мысль: Тед – беби-бумер. Возможно, он появился на свет уже в конце послевоенного пика рождаемости, но все равно оставался бумером. Бумеры были заклятыми врагами сегодняшних тридцатилетних – это они, эгоистичные приверженцы слога на «Мое поколение» сломали жизнь нам, молодым, своими повальными разводами и бесконечным себялюбием. Бумеры ни в чем себе не отказывали, живя в собственное удовольствие и в хипповые шестидесятые с их антивоенными маршами, и в аляповато-дискотечные семидесятые, и в восьмидесятые, с их фальшивым блеском, блажью и сумасбродством в кокаиновом угаре. Все изъяны современной куль туры уходили корнями в эпоху бумеров, в их пиджаки с нелепыми подкладными плечами. Выходит, я перехожу на сторону врага?