Барбара Бреттон - А может, в этот раз?

– Так я тебе и поверил!

– Ты смешной! С какой стати меня должно беспоко­ить, сколько ты ешь?

– Но ты же заметила.

– Трудно не заметить подобный феномен. Твой аппе­тит войдет в легенду.

Джо подозвал стюардессу и взял с тележки еще не­сколько пакетов с фисташками.

– Помнишь, как Сэм говорил мне? – И Джо произ­нес с невадским акцентом: – Если ты и дальше будешь столько есть, сынок, то однажды проснешься с огромным пивным животом и сердцем на грани инфаркта…

– И это будет в твой сороковой день рождения! – со смехом закончила Кристина. Она все помнила, хотя каза­лось, что с тех пор прошло уже сто лет.

– Как считаешь, его предсказания сбылись?

– Нарываешься на комплимент?

– Если сомневаешься, какой путь выбрать, выбирай самый прямой.

– Спроси Марину, – понизив голос, сказала Кристи­на. – Пора бы начать учить девушку женскому искусству тешить мужское самолюбие.

Джо кивнул в сторону Слейда:

– Судя по всему, твой Слейд непревзойденный мастер в искусстве лизать задницы.

– Слейд владеет этим искусством не хуже и не лучше других.

– Тебе ведь он нравится, не так ли?

Кристина кивнула:

– Да, нравится.

– Он не в твоем вкусе.

– Я знаю, – спокойно согласилась Кристина и, ук­радкой взглянув на Джо, добавила: – Как, впрочем, и ты.

– Верно, – протянул Джо. – Если память мне не изменяет, тебе всегда нравились тощие очкарики из интел­лектуалов.

– Я пришла к выводу, – с трудом подавив улыбку, ответила Кристина, – что мускулы и мозги – вещи несов­местимые.

Джо напряг левую руку:

– Смотри, у меня есть мускулы.

– Я придерживаюсь прежнего мнения.

– Если твоя теория верна, этот мистер Вспышка дол­жен быть кем-то вроде Эйнштейна.

– Люди твоего типа, эдакие горы мускулов, как прави­ло, невыносимы в общении.

– Ты никогда не говорила мне, спишь ли ты с ним. Кристина улыбнулась ему улыбкой Моны Лизы:

– И никогда не скажу.

– Из этого следует, что ты спишь с ним.

– Ничего из этого не следует.

– Так, значит, ты с ним не спишь.

– Я этого не говорила.

– Ты могла бы найти кого-нибудь и получше.

– Это в том случае, если бы я искала.

– Ты что, записалась в монахини?

– Ты давишь на меня, Джо! Придержи поводья!

– Не волнуйся, тебе не придется прочесть эти слова на первой странице «Нью-Йорк пост».

Марина беспокойно зашевелилась. Во сне она выгляде­ла совсем девочкой, болезненной и худенькой, и смешно чмокала губами. Глядя на нее, Кристина чувствовала себя ужасно виноватой перед этим ребенком за то, что сорвала с губ Джо поцелуй прошлым вечером, на кухне, и ей захоте­лось как-то загладить свою вину перед ней.

– Она спит как младенец. Кажется, сейчас возьмет палец в рот и начнет сосать. Не думаю, что ты хотел ли­шить ее детства.

– Неплохо сказано. Не слишком оригинально, но все же неплохо, – отозвался Джо.

– Так когда ты начал вербовать школьниц в свои под­ружки?

Джо смял пакетик из-под фисташек и запустил им в Кристину.

– Она старше, чем выглядит.

– Наверное, иначе ты бы уже был за решеткой.

Кристина вдохнула поглубже: ее словно что-то распира­ло изнутри, так хотелось расспросить Джо, узнать подроб­ности.

– Так где ты ее встретил?

Джо ответил не сразу, и эта пауза была столь мучитель­ной для Кристины, что она боялась, как бы сердце не вы­скочило из груди.

– Нас познакомили.

– Когда ты был в Европе?

– Какая разница?

Он защищал от нее свою жизнь и эту девочку, и Кри­стина внезапно почувствовала себя очень и очень старой.

– Кто вас познакомил, ее нянька? Еще одна пауза.

– Ее отец.

– Как мерзко. Они и вправду считают себя цивилизо­ванными людьми там, на той стороне Атлантики?

Кристина вдруг охрипла и с трудом перевела дыхание, прежде чем задать очередной мучительный вопрос:

– Любовь с первого взгляда?

– Я бы так не сказал.

– А как бы ты сказал?

– Оставь, Крис. Не твое это дело.

– Боишься подпортить свой бойскаутский имидж?

Он не ответил, и она не винила его. Ревнивые замеча­ния экс-жены не стоят того, чтобы на них реагировать. «Брось, Крис, – сказала она себе. – Он может подумать, что тебе все еще есть до него дело».

Где-то над Индианой в салоне притушили свет и начали крутить фильм. Джо не особенно интересовался сюжетом, так что от наушников отказался. Спать ему тоже не хоте­лось, но притвориться спящим было все же лучше, чем про­должать перепалку, затеянную Кристиной. Она действительно достала его своими вопросами. «Я хотел бы рассказать тебе все, Крис», – думал он, глядя на нее.

Несмотря на то что она заставила его пройти через раз­вод, испытать все унижения брошенного мужа, он всегда чувствовал, что между ними есть какая-то тайная связь, и, судя по реакции Кристины на его брак с Мариной, в ней тоже не умерло чувство к нему.

Впрочем, какая разница, что они чувствуют друг к дру­гу! Факт остается фактом: она ушла от него, не потрудив­шись ничего объяснить, даже не извинившись. До сих пор она не проявляла никакого сожаления по поводу их развода. Хотя насчет последнего он не был уверен. Кристина до­стигла всего, о чем мечтала в юности: славы, денег. Она красива: едва ли не лучше, чем раньше, хотя эти аквамари­новые контактные линзы уже, пожалуй, перебор. Джо больше нравился естественный цвет ее глаз – голубовато-серый.

Но Кристина никогда не была довольна тем, что имеет. Ей непременно нужно заполучить что-то лучшее или боль­шее, она постоянно стремилась к идеалу, который суще­ствовал только в ее воображении. Следовательно, не было ничего удивительного в том, что едва беда постучалась в их дом, она первой собрала вещички и смылась.

Стюардесса подошла к Мак-Марпи – вся воплощен­ная заботливость.

– Могу я что-нибудь сделать для вас, сэр? Не желаете шампанского?

– Кофе, – попросил Джозеф. – Одну чашечку чер­ного кофе с сахаром, пожалуйста.

Стюардесса удалилась.

Джо, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Пора подводить итоги. За последние шесть лет столько горестей было утоплено в бесчисленном количестве бутылок, но, хотя и говорят, что истина в вине, Джо так и не нашел ответа на вопрос: что будет делать, если до конца своих дней так и не увидит Кристину. Был момент, когда он даже думал убить ее. Он все еще зол на нее, и боль обиды еще не ушла, но кроме этих вполне понятных чувств он испытывал нечто, в чем даже себе не хотел признаваться.

Нет, какой смысл обманывать себя? Он желал ее. Так, что с трудом сдерживал себя.

Стоило лишь подумать о ней, и желание становилось почти непреодолимым. Эти длинные породистые ноги. Этот ум, живой и яркий, заставлявший его все время держать себя на уровне. И самое главное, эта жажда жизни и темпе­рамент, который когда-то сводил его с ума.